Галина Зимняя – Дом, которого нет (страница 3)

Максим уже тянул рюкзак на плечи, но Дмитрий опередил его — взял сумку, проверил, закрыта ли молния, и подал мальчику.

— Сегодня физра? — спросил он.

— Да. Футбол.

— Тогда бутылку с водой не забудь. Она в боковом кармане.

Максим кивнул. Улыбнулся — редко, но светло.

Ему двенадцать. Он помнит, как мы ушли от отца. Помнит туфли — красные, на высоком каблуке, чужие. Помнит, как я взяла его за руку и сказала: «Идём, мы больше сюда не вернёмся». И он пошёл. Без вопросов. Потому что верил.

Верит до сих пор.

Значит, я всё делаю правильно.

Значит, гравитация в этой семье работает иначе.

— До гимназии дойдёшь сам? — спросил Дмитрий.

— Семь минут. Как всегда.

— Хорошо. Если дождь — звони. Подвезу.

Анна наблюдала за ними из кухни. Дмитрий не пытался заменить отца. Он просто был — надёжный, тёплый, без давления. Для Максима он был «дядей Димой». Для неё — тихой гаванью в бурном море.

Тихая гавань, — подумала она. — Но в гавани не строят корабли. Только ремонтируют старые.

А мне уже нечего ремонтировать. Я хочу строить заново.

Но боюсь снова ошибиться чертежом.

Когда дверь за сыном закрылась, в квартире стало тише. Не пусто — уютно. Анна налила кофе в две чашки, поставила на стол горький шоколад — его слабость, её утешение.

— Ресторан на набережной Мойки, — начал Дмитрий, раскладывая чертежи на дубовом столе. — Владелец хочет «пространство для разговоров». Не для шума, не для селфи. Для тишины между словами.

Анна наклонилась над планом. Её пальцы — тонкие, с коротко остриженными ногтями — коснулись линий. Она что-то сказала про акустику потолка, про текстиль, гасящий звук.

Дмитрий слушал. И смотрел. Не на план — на неё. На изгиб шеи, на прядь волос, выбившуюся из небрежного узла, на концентрацию в глазах — ту самую, что делала её Анной Смирновой, а не бывшей женой Громова.

Он смотрит так, как смотрят на восход. Без жадности, без права собственности. Просто — ценят красоту, которая существует независимо от них.

Артём смотрел иначе. Как на актив. Как на статью расходов в семейном бюджете.

— В три часа в «Формате» — презентация для клиента. Ты готова?

— Готова, — ответила она.

Готова ко всему, кроме одного. Но об этом мы не говорим.

Не говорим о том, что каждое утро я просыпаюсь с мыслью: «А вдруг сегодня он позвонит?»

Не говорим о том, что каждую ночь я засыпаю с мыслью: «Хорошо, что не позвонил».

Он кивнул. Встал. Уходя, поправил на вешалке её пальто — не потому что имел право, а потому что видел: оно сползало.

— Дима, — окликнула она.

Он обернулся.

— Спасибо. За кофе. За… всё.

Он улыбнулся. Не широко. Уголками губ.

— Всегда.

Он никогда не говорит «пожалуйста». Потому что «пожалуйста» — это про одолжение. А он делает то, что должно. Как дышит. Как ждёт рассвет.

Интересно, сколько можно ждать, пока кто-то научится прыгать заново?

И не устанет ли он ждать раньше, чем я решусь?

Дверь закрылась. Анна осталась одна.

Среди запаха кофе, сырников и краски.

Среди эскизов, чертежей, планов.

Среди трещин, склеенных золотом.

Она подошла к холодильнику. Посмотрела на рисунок Максима.

Маленькая фигурка в углу. Буква «П».

Годы идут, а он всё ещё рисует тебя.

Потому что ты его отец.

И потому что я до сих пор не знаю, как сказать ему правду.

Какую именно из них.

Ты не пришёл не потому, что забыл дорогу к нашему новому дому. Ты вообще никогда не считал домом ту квартиру — в башне TITAN на девятнадцатом этаже, с видом на залив. Для тебя это была просто территория. Место, где можно было ночевать между переговорами.

А я пыталась сделать из неё гнездо. Варила кофе, гладила рубашки, родила сына.

Ты выбрал другую женщину не потому, что она лучше. Она просто отстранялась — без упрёков, без требований, — оставляя тебя одного разбираться с ситуацией. И ты с облегчением последовал её примеру — отстранился, оставив всё позади.

Ты думал, у тебя есть время на раздумья, на выбор. А у меня — нет. Я должна была уйти сразу.

Солнечный луч сместился. Теперь он падал прямо на рисунок. На огромную Анну. На маленького Максима. На крошечную фигурку, у которой не было лица.

Анна смотрела на букву «П».

Пропажа. Падение. Побег.

Призрак.

Привычка.

Она закрыла глаза.

Интересно, ты просыпаешься по утрам и думаешь о нас?

Или ты забыл, как пахнут сырники с корицей?

Или тебе просто всё равно?

Как тогда, в душевой кабине, когда ты смотрел на меня сквозь пар и сказал вслух: «Я думал, ты завтра вернёшься».

Ты думал, у тебя есть время. А у меня — нет.

У меня никогда не было времени ждать, пока ты меня заметишь.

Поэтому я ушла.

И теперь каждое утро доказываю себе: я сделала правильно.

Но почему тогда эта буква «П» до сих пор висит на холодильнике?