Галина Погорелова – Наследница чужих богов. Часть 2 (страница 21)

— Даарон! — голос правителя потемнел, переходя в глухой шепот, в котором сквозили раздражение и едва сдерживаемая злость. — Начинай немедленно!

Кто-то сдавленно ахнул, кто-то осмелился прошептать несколько неразборчивых слов соседу по скамье, но Даарон все так же молчал — не опустил глаз, не сделал ни малейшего движения.

На лицах членов малого совета читалась смесь недоумения, осуждения и страха.

Заметив это, Давир втянул носом воздух и до скрипа сжал подлокотники трона, возвращая себе внешнее самообладание. Его взгляд тут же вернулся к скамье ал-шаиров.

— Советник Алман!

Рэм, стоявший до этого в абсолютной неподвижности, коротко качнул головой.

— Да, мой халиф, — с готовностью отозвался он, все еще давая ему шанс одуматься, повернуть совет в другое русло. — Вы хотели обсудить со мной дополнительные вопросы перед отправкой флота в Калмирию?

Но отчим уже не мог остановиться.

— Ты… кто должен был быть щитом халифата, стал его кинжалом. — цедил слова он. — Ты подрывал мою волю, волю Единого. Ты грешен. Грешен, ибо...

Давир сделал перерыв, как опытный оратор, готовя публику к предстоящему обвинению. Но прежде, чем он успел продолжить, в тишине раздался шаг.

Все разом повернулись к Даарону, который внезапно вышел вперед. Рэм лишь коротко покачал головой, в который раз мысленно призывая того к молчанию, но сейчас брат уже не послушал. Его движения все также казались рваными, голос же, когда он заговорил, неожиданно прозвучал твердо:

— …ты сошел с пути.

Эти слова раскатом грома пронеслись по залу.

Давир резко обернулся, его глаза сузились, по лицу пробежала легкая судорога. Мимолетное ликование сменилось непониманием, а после и гневом.

— Что ты сказал?

— Грешен, ибо сошел с пути! — повторил Даарон, но смотрел не на Рэма, и даже не в сторону скамьи ал-шаиров.

Его взгляд был устремлен прямо на отца.

Спустившись с тронного возвышения, он поднял руки, призывая бледный поток силы, пронизавший его пальцы, и еще до того, как халиф сумел прервать происходящее, громко произнес:

— В своем праве, я, ал-шаир халифата, Даарон ал Йоран, призываю тебя, халиф, к суду Единого!

Голос Даарона не успел стихнуть, когда в следующее мгновение с места резко поднялась Мара. Не сдерживаясь, она выкрикнула свой призыв:

— В праве своем, я, ал-шаира халифата, Мара ал Йоаддарин, призываю тебя, халиф, к суду Единого!

Дальнейшие события разворачивались слишком стремительно.

Напряжение в зале нарастало, как перед ударом молнии — все замерли, затаив дыхание, пытаясь прочесть реакцию правителя. Вслед за ал-шаирой, на что не расчитывал ни Рэм, ни сам халиф, почти сразу же встал Зивардэн. Холодное выражение на его лице выдавало лишь сдержанность — ни одной лишней эмоции, почти равнодушная подача судьбоносных слов, но сторону он все же выбрал верную.

— В праве своем, я, ал-шаир халифата, Надир ал Зивардэн, призываю тебя, халиф, к суду Единого.

Закончив, он бросил тяжелый взгляд на не поднимавшего головы Ясирна. Тот, бледнея и запинаясь, сдавленно протянул:

— В праве своем... я... ал-шаир халифата... Ино ал Ясирн, призываю тебя, халиф, к суду Единого.

Под самый конец фразы тон у него сорвался на лепет, но призыв оставался призывом. Его нельзя было не засчитать, проигнорировать.

Рэм перевел внимание на халифа. Четыре голоса: Даарон, Мара, Зивардэн, Ясирн — этого было недостаточно. Решающий шаг оставался за ним.

Халиф же все еще сидел неподвижно, но сквозившее давление в позе говорило больше любых слов. Едва ли он ожидал подобного поворота событий, предательства сына, тем более единения среди высших диаров. Его лицо застыло, ярость же внутри глубоко посажанных глаз металась загнанным зверем, угодившим в свою же ловушку.

Не отрываясь от него, Рэм спокойно поставил финальную точку.

— В праве своем, я, ал-шаир халифата, Рэм ал Алман, призываю тебя, халиф, к суду Единого.

Совет застыл в молчании. Любой звук слышался теперь громче обычного: шелест одежды, скрип деревянной мебели, слабый гул осеннего ветра, бьющегося в окна. В воздухе витала тяжесть момента, и каждый присутствующий чувствовал причастность к происходящему.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Давир сделал очередное движение. Он молча поднялся. Глаза полыхали презрением и гневом с такой силой, будто их обладатель собирался сжечь весь зал одной лишь волей. Не задерживаясь у трона, он направился к выходу, игнорируя не только внимание членов малого совета, прикованное к нему, но и прозвучавший призыв.

— Совет не окончен, мой халиф, — неожиданно спокойно заметил Батхир.

Державшийся до того в тени распорядитель покинул свою трибуну.

Не дойдя до центрального входа всего несколько метров, Давир остановился, его спина, до этого гордая и прямая, чуть напряглась. Повернувшись через плечо, он смерил Батхира гневом, который действительно был способен испепелить.

— Вы не в праве уйти, мой халиф. — привыкший за слишком длинную жизнь ко всему, заставший правление трех халифов и более двадцати ал-шаиров, Батхир сохранил невозмутимый вид. — Совет еще не окончен. По нашим заветам, — все также спокойно продолжал он, — когда высшие едины, правитель обязан уступить и дать ответ, мой халиф.

Давир с пренебрежением пробежался взглядом по скамье ал-шаиров.

— Я вижу здесь только изменников! Мне не перед кем держать ответ.

Он вновь подался к выходу, но путь ему внезапно перегородили его же хэйдэры.

— С дороги!

— Таков порядок, мой халиф. — невозмутимо закончил Батхир. — Никто не может быть выше тарикон.

— Уберите его, — коротко приказал Давир хэйдэрам, еще не осознавая своего нового положения, но те повторно не сдвинулись с места. — Я сказал, уберите его!

Рэм быстро вышел вперед, приблизившись к отчиму.

— Прекрати себя позорить, — оказавшись рядом, тихо произнес он. — Если ты не хочешь, чтобы тебе вскрыли разум прямо здесь, дай ответ, прими призыв по всем правилам, а после мы заменим суд отречением.

Посмотрев ему в лицо, отчим вдруг оскалился в подобии улыбки. Его взгляд забегал между ним и Батхиром, возвращаясь к нему.

— Сученыш, — не сдерживаясь, прошипел он. — Когда ты успел его переманить? Моего галеата!

Его ухмылка окончательно перешла в оскал, воздух накалился еще не выпущенной на волю силой.

— Пошел вон с моей дороги.

Энергия кольцами начала собираться вокруг его тела: темная, пульсирующая. Но, прежде чем сила успела выплеснуться, достичь цели, в считанные мгновения со всех сторон их окружили хэйдэры. Сомкнув круг, безликие стражи, все также не издав ни звука, приросли к месту.

Рэм молчал. Он видел, как отчим пытается найти выход, борется с самим собой в попытке вернуть контроль над происходящим, восстановить самообладание, и неизменно проигрывает, уступая неуправляемому гневу. Ему не нужно было подливать масла в этот огонь. Тот разгорался и без его участия, полыхал черным пламенем, взметаясь в затравленных, но оттого еще более безумных глазах.

Давир внезапно рванул вперед. Силой он попытался прорвать строй хэйдэров, направив на них несколько ударов. Их общая цепь дрогнула, но короткого промедления оказалось достаточно. Рэм успел зайти ему за спину, подсечь ноги, и когда тот упал на колени, тут же накрыть голову горящими силой руками.

Его ладони вспыхнули ослепительным белым светом, по коже побежали живые письмена, проникая в тело халифа. Отчим беззвучно задергался, силясь сбросить невидимые оковы, но был уже слишком слаб. Общая цепь энергии всех хэйдэров, в разы усиленная Рэмом, лишила воли даже его.

Стремительно, сминая барьеры, энергия Рэма начала проникать в разум халифа, разрывая преграду за преградой. Вскрытие оказалось болезненным, куда более жестоким и стремительным, чем то, что еще восемнадцать лет назад, здесь, в этих же стенах пришлось пережить и ему самому. Подобное вмешательство в разум словно раздирало невидимую плоть, оголяя перед всеми душу, память, мысли, чужие грехи…

Хрипение, близкое к предсмертной агонии, сорвалось с уст правителя. Отчим застонал. Его тело не прекращало дергаться в слабых конвульсиях. Рэм сжал ладони на в миг покрывшихся сединой висках еще сильнее, выбирая момент для последнего удара. Сохранять ему жизнь он не собирался.

— Хватит, Рэм! — решительно раздалось позади.

Цепь черных фигур хэйдэров расступилась, пропуская в свое кольцо Даарона.

Услышав знакомый голос, Давир с трудом поднял залитые кровью глаза на своих наследников. Его последние слова потонули в дребезжании стен:

— Помоги, сын...

Но, приблизившись к ним вплотную, Даарон не удостоил отца даже взглядом.

— Оставь это мне.

Рэм лишь коротко кивнул, делая шаг назад.

В движениях сводного брата не было ни милосердия, ни прощения, впрочем, как не было и чрезмерной жестокости. Все те же пустота в глазах, выжженное поле. Все та же боль.

В следующую секунду он нанес удар — чистый, быстрый, без колебаний. Свет и сила Единого на мгновение вспыхнули теперь уже в его руках, разрезая воздух, ослепляя и сковывая само время.

В какой-то момент тело отчима обмякло, безжизненно рухнув на пол, но Даарон и сейчас не стал касаться его взглядом.