Галина Погорелова – Наследница чужих богов. Часть 2 (страница 20)

Рэм уже пересек порог зала совета, когда его догнал Киран. Усыпанное мелкими морщинками лицо галеата было напряжено, а общие мысли выдавали тревогу.

— Что случилось?

Киран ответил, не нарушив тишины голосом.

— Ишана Пути покончила с собой. Официально еще не обнародовали, но слухи ползут по Ириду.

— Им можно верить?

— Да. Она мертва.

— Давир все же пошел на это, — заметил Рэм, никак не отреагировав внешне.

До последнего он надеялся, что ради сына, но еще в большей степени ради сохранения собственной репутации, Давир согласится на его требования, и им удастся избежать открытого противостояния. Отчим же предпочел сгоряча испытать судьбу, воспользоваться последними преимуществами своего титула.

— На совет идти нельзя, Рэм. С большой вероятностью тебя обвинят в измене, и попытаются лишить регалий уже сегодня.

— Знаю.

— Поводов найдется немало, — настаивал на своем Киран.

— Не идти — худший вариант. Этим я сам признаю себя виновным во всем, что бы мне сейчас не подсунули, — мысленно остановил его он. — Давир этого и ждет: что я проявлю неосмотрительность, попытаюсь скрыться, в лучшем для него случае подниму флот, чем окончательно развяжу ему руки. Нет, покидать совет нельзя.

Пресекая новые возражения со стороны галеата, Рэм ненадолго задумался, взвешивая все возможности. На этот случай у него уже имелся заранее продуманный план, несколько сценариев дальнейшего развития событий, но ни один из них не выглядел идеальным.

Первый — с наиболее негативными последствиями — вскрыть правду, нанести удар по всей династии Йоран. Выбери он этот путь и уже через несколько минут не только каждый из диаров получит сообщение с коротким перечнем доказательств против правящей ветви и лично халифа. Об этом станет известно всем влиятельным домам халифата. Правда в подобных масштабах вызовет цепную реакцию, предвидеть итоги которой в сложившемся положении было несложно: мятежи, передел власти на всех уровнях, высокая вероятность гражданской войны внутри халифата, чего Диар не вынесет. Только не с полуразрушенной столицей, не после всего позора от черной ночи и готовыми развязать военный конфликт противниками.

Второй. Он мог бы попытаться перехватить инициативу в самом начале совета, опередить Давира, предъявить тому имеющиеся на руках доказательства его тайных соглашений с Калмирской империей, бросить теперь уже свои обвинения, призвать его к суду Единого. Но что в таком случае станет с Даароном? Когда правда распространится за пределы Адхидского дворца, на будущем сводного брата можно будет поставить крест.

Да и если отчим уже зашел так далеко, убрав со своей дороги очередного ишана, едва ли угроза ответных обвинений остановит его теперь. Время для обмена любезностями между ними прошло, Давир пойдет до конца, а потому лучшее, что он может сейчас сделать, выбрать третий вариант — дать ему возможность нанести удар первым.

Киран терпеливо шел следом, ожидая его ответа.

— Что мы будем делать?

— Подыграем.

Заметив в противоположном конце главного зала адхидэ распорядителя совета — Батхира, он обернулся к Кирану.

— Возьми Раваха и еще нескольких галеатов, но не привлекай к себе внимание. Чтобы не произошло сегодня в этих стенах, подробности не должны просочиться наружу. После завершения совета никто из присутствующих не покинет дворец без моего ведома.

Он невзначай осмотрелся. Давир и Даарон еще не появились. Помимо остальных ал-шаиров в центральном зале присутствовало по меньшей мере полсотни членов малого совета и представителей высшего духовенства. Большая часть из них получили свои места благодаря протекции со стороны отчима, считались его людьми, но тем и лучше. Приструнить такую породу, заставить молчать, гораздо проще.

— Ты все понял?

Киран коротко кивнул.

Отпустив галеата, Рэм занял свое место за скамьей ал-шаиров, не подавая виду, что происходящее вокруг каким-то образом его беспокоит. Для начала нужно было понять, кто будет его обвинителем. Для того чтобы происходящее имело вес, обвинительная речь должна прозвучать из уст высшего диара. В его случае отчим не станет размениваться на мелочи — он выведет против него близкого по положению оппонента.

Рэм искоса посмотрел на Мару. Она выглядела почти привычно, казалась невозмутимой, собранной, во все том же простом траурном наряде. Во время черной ночи погиб ее супруг, а одна из дочерей получила серьезные увечья, и сейчас боролась за жизнь. Вопреки этому ал-шаира находила в себе силы держать голову высоко поднятой, прятала ото всех свою скорбь. Она приняла его соболезнования, разделила с ним траур, но в остальном полагаться в предстоящем противостоянии Рэм не имел права даже на нее. Кто знает, что творится в ее убитом горем разуме, насколько сильна ее ненависть к халифу, а может и к нему. Кого на самом деле она винит в случившемся? За кем пойдет?

Надир ал Зивардэн, напротив, подходил для этой роли идеально. Третий по положению и силе ал-шаир халифата, более опытный, хитрый, всего на полтора века младше самого правителя, он воспринимал доставшееся ему место как унижение. С приходом к власти Давира, его постепенно оттеснили на задний план, лишили возможности влиять на ход внешней политики, не подпустили к армиям и флоту, напоследок отобрав законное право участвовать в Посвящении. А ведь из него вышел бы достойный претендент на престол. Отчим мог использовать амбиции Зивардэна и затаенную обиду, превратив их в оружие, и не важно, что главным виновником его унижения выступал именно он, а не Рэм.

Был еще Ино ал Ясирн. Слишком молодой и одухотворенный для высшей власти, мягкий, робкий, в чем-то женоподобный, он никогда не проявлял твердости характера, что зачастую делало его легкой мишенью для манипуляций. Халиф слишком хорошо приучил его к покорности за все эти годы, но именно поэтому его голос практически не имел веса.

И все же Рэм догадывался: ни Зивардэн, ни Ясирн, ни Мара не окажутся теми, кто нанесет по нему этот удар.

Даарон… Вот кому отчим отдаст это право.

Единственный равный ему в этом зале. Наследник. Отмеченный самим Единым, кто, как и он сам, был способен подтвердить свои слова обретенной силой. Именно он станет его обвинителем.

Двери зала совета распахнулись с резким металлическим звуком, что отозвался эхом в каменных сводах. Первым вошел Давир. Его высокая фигура в повседневном темном кафтане излучала власть и напускную уверенность, глаза лихорадочно блестели, взгляд сочился гневом, и Рэм мимоходом отметил, что отчиму не удалось во всем сохранить спокойствие, подавить страх.

В подтверждение его мыслей вслед за халифом тут же вошли его безмолвные стражи. Распределившись по залу в строгом порядке, хэйдэры застыли черными безликими статуями. Четверо из них заняли место у трона, еще трое расположились вблизи скамьи ал-шаиров, на что Рэм вернул отчиму его же незаметную ухмылку. Если оба они прекрасно понимали происходящее, то присутствующие только начинали догадываться о чем-то неладном. Появление хэйдэров под крышей главного зала адхидского дворца никогда не приводило ни к чему хорошему.

Члены малого совета ощутимо занервничали, начали переговариваться, вертеть головами. Никто из них еще не забыл устроенной халифом два месяца назад показной казни в этих стенах.

Последним в зал вошел Даарон.

При взгляде на него Рэм почувствовал, как что-то внутри сжалось. Даарон выглядел живым мертвецом. Осунувшийся, с запавшими потухшими глазами, с тонкой испариной на лбу и щеках. Дорогой темно-бордовый наряд плохо сочетался с его внешним видом, только подчеркивая болезненное состояние. Бледная кожа напоминала тонкий пергамент, походка — неуверенная и слишком порывистая, выдавала в нем напряжение, ноги едва держали его. С него буквально стекала жизнь, оставляя лишь оболочку.

Сводный брат уделил внимание присутствующим, не задерживаясь надолго ни на ком. Даже когда они встретились глазами, Рэм не уловил в нем требуемых эмоций. Каре-синий взгляд звенел пустотой: выжженый, черный, как у человека, растратившего последнюю веру, которому уже не было, что терять.

«Единым прошу, молчи сегодня. Я сам все улажу. Просто молчи…», — мысленно обратился к нему он, но ответа не получил.

Своего места на скамье ал-шаиров Даарон не занял.

Когда он остановился по правую сторону от трона, распорядитель объявил о начале малого совета, но как только завершился положенный церемониал, прозвучал голос халифа. В нем ясно угадывались нотки торжества, смешанного с нетерпением.

— Советник Алман, — Давир медленно оглядел собравшихся. Выдержав театральную паузу, он вернулся к скамье ал-шаиров. — Поднимитесь!

В главном зале адхидского дворца вновь повисла напряженная пауза. Взгляды обратились к нему, ожидая его реакции, но Рэм встал без промедления, добавив привычное обращение.

— Что будет угодно моему халифу?

Отчим ехидно сверкнул глазами в ответ, почти сразу перевел внимание на Даарона. Тот неподвижно стоял подле его трона, голову не опускал, но каре-синий взгляд все также оставался пустым, а тело слишком напряженным.

— Советник Йоран, — негромко позвал его халиф, жестом разрешая взять слово.

Даарон никак не отреагировал.

— Советник...

Сделав почти незаметное движение руки, слишком быстрое, чтобы кто-то успел вмешаться, Давир мысленно подтолкнул сына. В воздухе скользнуло что-то невидимое, жалящее. Тяжелый, чуждый поток пробежал по залу, заставляя сидящих вздрогнуть.