Галина Погодина – Капер его величества (страница 4)

Действительно, второй галеон пытался удрать, но он сильно уступал в скорости флиботу добротной голландской постройки. Разбойники совершили манёвр и помчались наперерез, Генри приказал выстрелить из носовой пушки поперёк курса, португальский капитан не захотел более рисковать, подчинился и приказал убрать паруса. Мэйнуэринг перешёл на его палубу, принял у капитана ключи и выяснил, что корабли шли из Мозамбика с полными трюмами тканей, пряностей и драгоценной посуды. Всех португальцев посадили на тот галеон, у которого был пробит борт, предварительно выгрузив с него все ценности. На палубе флибота образовалась огромная груда сундуков, мешков, ящиков, рулонов великолепных индийских тканей, слоновых бивней… Второй парусник, не разгружая, Генри оставил себе, переведя на него одиннадцать человек, и дал ему имя «Сан-Мартин».

Деньги были поделены сразу. Товары тщательно переписали, чтобы продать в порту. Все пребывали в восхищении от лёгкости, с которой удалось провернуть это мероприятие, и беспрекословно подчинялись своему молодому командиру. Сам Генри тоже был окрылён, но не потерял головы. Он понимал, что на двух его кораблях слишком мало людей. Несмотря на общие призывы напасть на кого-нибудь ещё, он решил свернуть плавание и поспешить туда, где можно было продать добычу и набрать матросов.

В октябре 1610 года Мэйнуэринг прибыл в порт Ла Мамора. Солнце уже наполовину ушло за горизонт, подсвечивая алым светом лёгкие облака. Вершины Атласских гор блестели вдалеке, но город уже погрузился в ночную тьму и светился огоньками. Ла Мамора располагался в устье реки Уэд-Себу, вода здесь была пресная и пахла по-другому, чем в море, с берегов тянуло запахом земли, цветов и пищи, которую готовили на очагах. Возле причалов стояли корабли, рыбаки вытаскивали на песок свои лодки и развешивали сети для просушки. Несмотря на поздний час, пришельцев тотчас окружили плоты и лодки торговцев фруктами. Смуглые мужчины и женщины в синих и голубых одеждах кричали, стучали кулаками по бортам и протягивали наверх корзины с товаром. Их предложение пользовалось спросом, моряки щедро платили за бананы, финики и плоды опунции.

Было уже совсем темно, когда от берега отделилась большая лодка с фонарём на носу и направилась к кораблю Мэйнуэринга. Генри потянулся за подзорной трубой: лодка была большая, украшенная драпировками, и явно принадлежала какому-то значительному лицу.

– Эгей, кто там на вахте – Сирил Боксхолл? Спустить забортный трап!

Через несколько минут лодка стукнулась о борт пиратского флибота.

– Посланник от эмира к господину капитану, – произнёс по-английски скрипучий, властный голос.

На палубу поднялся сухопарый, невысокий мужчина средних лет, обшаривая взглядом корабль. Генри шагнул ему навстречу, сняв шляпу.

– Капитан Мэйнуэринг, к вашим услугам.

– Вы? – гость сверлил его взглядом и не мог скрыть удивления. – Вы больше похожи на какого-нибудь образованного молодого дворянина, совершающего путешествие для собственного удовольствия, или на клерка, на худой конец!

– Вы угадали, сэр, я и то и другое. Но именно я сейчас командую этими кораблями. Не соблаговолите ли пройти в мою каюту?

Гость оказался голландцем на эмирской службе. Зная несколько языков, он проводил переговоры с капитанами европейских кораблей. Через час он, очень довольный, вышел на палубу. Его глаза блестели после нескольких стаканов отменного портвейна и вследствие прекрасных известий, материализованных в дорогие подарки.

Весь следующий день Генри посвятил переговорам с арабскими, мавританскими и португальскими купцами, которые заплатили звонкой монетой за добытые товары. Доля самого капитана оказалась настолько большой, что он весь вечер до глубокой ночи просидел в каюте, привыкая к своему новому статусу богача. С горечью он вспоминал Энн: теперь его сватовство могло быть принято совсем по-иному, но не было сомнений, что она потеряна для него навсегда. Будь у него характер попроще, он поступил бы так же, как его матросы: пробежался по борделям и напился до потери сознания. Но его религиозность и природная брезгливость не позволяли ему допускать в своё личное пространство общедоступных женщин, к которым он не испытывал никакой личной привязанности – не говоря уже о сифилисе и прочих последствиях подобных отношений. Что касается пьянства, то он терпеть не мог терять над собой контроль, поэтому если и пил, то умеренно. Однако становиться монахом и отказываться от мирских радостей Генри тоже не собирался – ровно наоборот, он жаждал получить от жизни как можно больше, но его желания простирались намного дальше минутных удовольствий. Капитан отправился спать уже за полночь, определив для себя ближайшие планы. Кроме мечты повторить успех Фрэнсиса Дрейка, он для начала очень хотел иметь собственный особняк – пусть не роскошный дворец, но достойное жилище, куда не стыдно будет приглашать знатных гостей.

Когда все товары были проданы, а деньги поделены, Мэйнуэринг дал своим морякам несколько дней отдыха, а сам занялся набором экипажей и закупкой продовольствия. К этому времени слух об успехах молодого капитана разнёсся по всему городку, так что не было отбоя от желающих примкнуть к команде. Видя, что дело движется, Генри передал полномочия своим офицерам, а сам занялся поиском участка под строительство дома. Он арендовал лошадь у владельца портовой харчевни и объезжал окрестности городка, выбирая не низины возле реки, кишащие насекомыми, а продуваемые ветром возвышенности. Во время одной из таких вылазок он нашёл неплохую дорогу, по которой можно было проехать даже на повозке. Минуя рощицу из низкорослых кустарников, Генри услышал позади размеренный цокот копыт. Оглянувшись, он увидел худощавого мужчину лет двадцати пяти – двадцати семи, одетого в чёрный тюрбан и простой синий плащ, но с дорогой саблей за поясом, который ехал на прекрасном гнедом арабском коне. Его сопровождали четверо вооружённых всадников, которые следовали в нескольких десятках ярдов позади своего господина. В этой ситуации было самым естественным придержать лошадь и подождать своих невольных попутчиков, что Генри и сделал.

– Каид Сиди Мухамед Аль-Аячи, – представился всадник хрипловатым голосом, слегка поклонившись. Его карие глаза смотрели колюче и внимательно.

– Капитан Генри Мэйнуэринг, – ответил англичанин, тоже наклонив голову.

Мужчины поехали рядом. Скоро выяснилось, что они могут объясниться по-испански, и тут же сошлись в своей враждебности по отношению к испанцам. Аль-Аячи, как оказалось, принадлежал к влиятельной местной семье, был одним из самых популярных племенных вождей и возглавлял гарнизон Ла Мамора. Общность политических взглядов и неуловимое внутреннее сходство сразу сблизили двух командиров.

– Испанцы – вот главная опасность для моей страны, и я сейчас расскажу, почему, – говорил Мухаммед. – Семь лет назад на престол в Марракеше вступил султан Зидан абу-Маали, который тотчас же отказался от союза с Англией и Голландией и стал союзником Испании. Но беда в том, что он никаким образом не самостоятельный правитель, потому что женат на испанской еврейке из рода Паллаче. Считается, что евреи не в ладах с испанским правительством, но на самом деле это касается только тех, кто не захотел или не смог откупиться, и к клану Паллаче это не относится. О, это очень богатый и древний род! Я приказал мудрецам составить их семейное древо, чтобы установить источники их могущества, так вот: предки этого клана с давних времён контролировали западную часть Великого шёлкового пути, они были крайне влиятельны в Александрии при Птолемеях, и до сих пор вся торговля шёлком в Египте находится в их руках. Они всегда меняли фамилию в зависимости от страны, где проживали, маскируясь под местных. Ветвь, которая осталась в Испании, носит фамилию Паласьос, это испанские гранды, приближённые короля. Никто не поминает им еврейское прошлое и не мешает поддерживать связи с родичами в других концах света – напротив, ведь они помогают королю Испании устанавливать власть над другими странами, и конечно, сами становятся при этом всё более могущественными и богатыми. Этот род полностью контролирует султана, причём делают это во благо лично себе и на пользу Испании.

– Но ведь Зидан абу-Маали не единственный правитель в Марокко…

– Да. Есть его старший брат Мухаммед эш-шейх эль-Мамун, который находится с ним во вражде. Он претендует на верховную власть, но его права оспариваются, так как он рождён от рабыни-наложницы, тогда как Зидан абу Маали – от законной жены. В погоне за властью эти два человека готовы разорвать страну. Эль-Мамун тоже вступил в переговоры с испанцами и получил от них военную помощь против брата, но при этом совершил настоящее предательство, отдав им порт Лараче, который находится всего в двух днях пути отсюда, и это очень опасно для Ла Мамора. Как ты видишь, оба султана являются испанскими марионетками, и испанцы пользуются их враждой, чтобы поддерживать то одного, то другого, и захватывать Марокко по частям.

– Кого ещё ты можешь назвать здесь влиятельными лидерами и с кем посоветуешь вступить в союз?

Ахмед ибн Аби Махалли – мой друг, но он против любых союзов с неверными. К сожалению, он не понимает, что и единомышленников, как и врагов, можно найти в любой вере. А сейчас особенно необходимо иметь друзей за пределами мусульманского мира.