Галина Погодина – Капер его величества (страница 2)

– Перед тобой знаменитая «Золотая лань», мой мальчик. Корабль Фрэнсиса Дрейка, который совершил на нём кругосветное путешествие и добавил немало блеска английской короне. Я говорю не только о славе, но и о вполне реальном золоте!  Когда Дрейк вернулся в Англию, он преподнёс нашей славной королеве больше сокровищ, чем она собрала у себя в стране за целый год.

– Откуда же Дрейк взял эти сокровища?

– Грабил испанцев, а те выбивали всё это добро из индейцев. Знай, дитя моё, что через океаны плывут нескончаемые караваны кораблей, трюмы которых набиты золотом, серебром, драгоценными камнями. Так представь, насколько богат испанский король, если Дрейк преподнёс нашей королеве всего несколько из захваченных им галеонов Серебряного флота, и Англия после этого стала богаче в два раза. Посмотри ещё раз на этот корабль: по его палубе ходила сама королева Елизавета, а Дрейк здесь был пожалован рыцарским званием.

– А как ему удавалось побеждать испанцев на таком маленьком судне?

– Отважным многое удаётся, мой мальчик. Но на этом его подвиги не закончились. Уже когда Дрейк постарел, стал мирным человеком, членом парламента, и лет пятнадцать спокойно жил в своей усадьбе, королева опять призвала его на службу. Таких людей, как он, всегда не хватает, когда страна оказывается в опасности. Дрейк не стал отговариваться возрастом или болезнью, собрал флотилию и разграбил побережье Испании, а потом переплыл океан и напал на две или три испанские колонии в Вест-Индии. При этом королева была вроде как была и ни при чём, возмущённым испанским посланникам отвечали, что Дрейк плавает сам по себе. Тогда король Филипп назначил за его голову награду в двадцать тысяч дукатов и начал строить огромный флот, чтобы противостоять англичанам. И Армада была построена, да вот только Дрейк вошёл в гавань и потопил кораблей тридцать, пока они стояли на якорях.

– Вот это смельчак! – горячо произнёс юный Генри. – Я хочу быть таким же, как он!

– И ты им станешь, мой мальчик! У тебя есть ум и отвага, а к тому же ты из породы мореплавателей, – улыбнулся дед, потрепав внука по плечу.

Юноша даже шмыгнул носом от огорчения: этот достойный человек с радостью помог бы ему сделать военно-морскую карьеру, но его, к сожалению, уже восемь лет как не было в живых. А когда вице-адмирала не стало, родители Генри решили, что для их второго сына карьера юриста станет самым подходящим вариантом. «Значит, сама судьба возвращает меня к предназначению стать моряком», – подумал парень, решительно входя в порт. Он миновал торговые корабли и замедлил шаг перед великолепным трёхмачтовым галеоном, щедро разукрашенным резным деревом и росписью. С низкого ловердека на причал был переброшен широкий трап. Генри остановился, любуясь кораблём.

– Его строил сам Финеас Петт!

Генри повернулся: перед ним стоял моряк с седыми бакенбардами, серьгой в левом ухе и дымящейся трубкой в руке. Его одежда выдавала в нём офицера.

– Да-да, парень! Это один из лучших кораблей британского военного флота – правда, не новый, но его переделывал Финеас Петт – главный кораблестроитель верфи в Вулвиче. Тридцать две пушки, не больше и не меньше. Только вот экипаж сюда нужен под двести человек, а нас пока всего восемьдесят три. А всё потому, что этому кораблю предстоит выполнять важные задания, так что на него не берут кого попало. Начальство требует, чтобы были не пьяницы, не лентяи, не маменькины сынки. Ты-то сам с какого корабля?

– Если возьмёте, то с вашего, мистер!

– Возьмём, почему не взять. Парень ты приличный, сразу видно…

Так молодой Мэйнуэринг оказался на борту галеона «Вангард», которым командовал сэр Роберт Мэнселл. Корабль присоединился к союзному голландскому флоту и был направлен в Индийский океан для блокады португальской колонии Гоа.

Генри воспрянул духом. После пыльной и душной конторы, где ему приходилось целыми днями сидеть, согнувшись над бумагами, и слушать глупое шушуканье писцов, он очутился на свежем воздухе, в постоянном движении. Парень с наслаждением подставлял лицо ветру и солёным брызгам, поднимался на мачты, стоял вахты, драил палубу, участвовал в военных учениях и чувствовал себя прекрасно. Он с честью выдержал испытание ураганным ветром в Бискайском заливе и штормом возле мыса Доброй Надежды. На толкового новобранца обратил капитан и поручил своему помощнику, мистеру Болдерсу, учить его штурманскому делу. Теперь Генри регулярно нёс вахту на ходовом мостике, выполняя работу младшего штурмана.

В районе Малабарского побережья англичане наткнулись на эскадру из четырёх больших и отлично вооружённых португальских кораблей. При виде меньшего по силам противника португальцы сменили курс, на мачте флагмана взвился красный флаг – сигнал к бою. Просвистала боевая тревога, артиллеристы бросились расчехлять пушки, матросы карабкались по вантам, палубная команда при помощи лебёдок брасопила реи…

– Быстрее, быстрее, шевелитесь, чёртовы дети, – орал мистер Болдерс, подбадривая затрещинами своих необстрелянных моряков.

Мэйнуэринг находился на вахте в качестве штурмана и наблюдал, как на вражеском флагмане открылись пушечные порты, из них высунулись угрожающие чёрные стволы и нацелились на англичан. Он почувствовал, как предательски задрожали его ноги, опёрся о румпель и сделал вид, что поправляет курс. Сверкнула вспышка, грохот залпа слился с треском ломающегося дерева, криками и стонами раненых. Генри присел на корточки, зажмурившись и закрывая голову руками – сверху сыпались обломки разбитой реи. Раздался ответный залп, палубу заволокло пороховым дымом. Вспомнив практики в Иннер Темпл, Мэйнуэринг принялся сбивчиво шептать молитву, но не мог сосредоточиться. «Скорее бы всё закончилось, пусть даже убьют, это невыносимо», – мелькнуло у него в голове. Но сам Генри был жив и даже не ранен, к нему начало возвращаться самообладание, но приоткрыв глаза, он увидел, что прямо ему под ноги по палубе текут струйки крови, и его едва не затошнило. Подняв взгляд, он увидел лежащего человека – это был один из марсовых матросов, который упал вместе с реей. Генри усилием воли поднялся на ноги и встретился взглядом с рулевым: парень смотрел на него белыми от ужаса глазами, и это придало ему мужества.

– Н-ну что ж делать, Брайан, м-мы должны выполнять свой долг! Право пять!

Генри не узнал собственный голос – он стал хриплым и дрожащим. Море было неспокойным, ветер усиливался, но бой продолжался. К сражению подключились другие португальские корабли, которые обходили англичан, поставив их между двух огней. Те отвечали нестройными залпами с обоих бортов и подожгли калёными ядрами паруса одного из торговцев. За это время самый опасный противник – флагманский галеон успел сделать разворот и снова зашёл для атаки, его борта окутались дымом, раздался оглушительный грохот, «Вангард» содрогнулся от прямого попадания и резко накренился на левый борт. Мэйнуэринга сбило с ног, но он тут же вскочил и увидел, что рулевой лежит с разбитой головой, румпель бьётся о транец, паруса обстенило. Он бросился к румпелю, пытаясь понять, где находится враг, и увидел: в клубах дыма, в опасной близости маячили паруса галеона. К счастью, ему удалось укротить мотающийся румпель и поймать ветер парусами, галеон набрал скорость и понёсся с сильным креном, смахивая пенистые верхушки гребней. Залп португальцев с критически малого расстояния не достиг цели, ядра с шипением зарылись в море возле самого борта. Почти сразу Генри почувствовал, как палуба дрогнула от ответного залпа, одно из английских ядер оказалось особенно удачливым: оно влетело в пушечный порт галеона и попало в бочонок с порохом. Взрыв взломал палубу и вызвал пожар, сильный ветер раздувал огонь, португальцам стало не до сражения, и им больше ничего не оставалось, кроме как позволить англичанам уйти.

После этого боя капитан Мэнселл расхвалил Мэйнуэринга перед строем и удостоил его звания уорент-офицера.

– Вы далеко пойдёте, мой мальчик, помяните моё слово, – вполголоса сказал капитан, протягивая ему офицерский кортик.

Молодой моряк ликовал, уверенный в том, что теперь военно-морская карьера у него в кармане. Шли месяцы, он набирался опыта, приобрёл репутацию отличного стрелка и фехтовальщика, мог командовать боевым отрядом, умел прокладывать курс, ориентироваться по звёздам, пользоваться ветрами и течениями, отлично знал порты и стоянки Индийского и Атлантического океанов, но всё это, и даже участие ещё в нескольких горячих делах не принесло ему ожидаемого продвижения по службе.

Уже давно схлынула первая радость, работа стала восприниматься, как тяжёлая рутина, и молодой моряк с печалью признавался себе, что и здесь не пахнет материальным достатком. На высокооплачиваемые командирские должности назначали сыновей из влиятельных семей, даже если те были совершенно бесполезны, а Генри рисковал своей шкурой, работал за троих, спал урывками, питался надоевшим до чёртиков рисом с солониной и получал гроши. Когда ему в очередной раз отказали в повышении, Мэйнуэринг посвятил ночную вахту невесёлым раздумьям о своих перспективах и наметил план действий. Теперь на каждой стоянке он шатался по самым злачным портовым закоулкам, заводил неблагополучные знакомства и старательно прислушивался к разговорам подозрительных личностей. В одну тёмную ночь в грязной таверне Плимута он подсел поближе к тесной компании из двух десятков моряков и услышал то, что хотел.