Галина Пахомова – А так было можно?.. (страница 2)

Кентавр приблизился и помог подняться, она машинально приняла помощь и тряхнула головой стараясь прогнать видение дачи, наложившееся на интерьер этого домика.

Хозяин молча всунул в руки Лизе булавку, расческу и шариковую ручку. Потом все так же молча подтолкнул, буквально вытолкнул наружу. И прежде чем дверь с тихим шуршанием песка закрылась она услышала:

- Это все, что нужно тебе.

Она не успела возразить, а когда повернулась, то увидела осыпающиеся песчинки, как в огромных песочных часах. А Елизавета Петровна или Лиза осталась стоять …

Не на песчаной равнине, как прежде, а на лесной поляне. Трава зелёная, влажная, в воздухе пахло сосной, хвоей и грибами. Над головой шелестели листья. И вдали - тоже одинокое дерево. Но теперь это была не акация, а ….

2. Ве-хр-ишь - не ве-хр-р-р-ишь…

Дерево стояло так далеко, что и не понять, какого оно вида: дуб, осина, клён.

«Вот нужно мне это дерево, - одёрнула себя Елизавета Петровна. - Пусть хоть пальма будет!»

И вдруг рассмеялась. Это такой ответ на нервное напряжение. Она где-то читала, что одни при сильном стрессе плачут, а другие смеются. Она смеялась!

И почувствовала себя шестнадцатилетней девочкой с зажатыми в руках сокровищами. После семилетки (да, тогда, в её юности, было не 8 или 9 лет, а именно семилетка). Для продолжения учёбы в 8–10 классе нужно было платить, а в семье уже было семеро, и денег не было. Отец вернулся с фронта, и родились двойняшки: Саша и Наташа.

В общем, она поступила после семилетки в сельскохозяйственный техникум на техника-механика: эксплуатация и ремонт сельскохозяйственной техники. В группе из 30 человек было всего две девочки, и одна из них - она, Лиза. Вот с подружкой-сокурсницей, пухленькой кудрявой блондинкой с картавым выговором, у них и были сокровища: разноцветные фантики от конфет. И игра имелась соответствующая: складываешь фантик конвертиком, высовываешь кончик и говоришь: «Веришь - не веришь…» - и нужно было по высунутому кончику угадать, от какой конфетки был фантик. Угадал - забираешь фантик, не угадал - отдаёшь свой.

Тогда не очень много конфет было, не то что сейчас. Она до сих пор их помнит: «Премьера», «Кот-баюн», «Белочка», «Столичные» и самые вкусные - «Мишка на севере»… А вот имя подружки-сокурсницы Лиза забыла… Хотя до сих пор с ней то ощущение веселья и чуда, когда они, сидя за партой и стараясь, чтобы учитель их не заметил, шептали: «Веришь - не веришь…», а у подружки получалось: «Ве-хр-ишь - не ве-хр-р-р-ишь…» - смешно!

С этим-то ощущением юношеского счастья она и посмотрела на свои теперешние сокровища. А что же это ещё делать? Больше у неё всё равно ничего нет. Лиза снова прыснула. А потом вспомнила, что ей не 16 и не 24, а целых 89 прожитых лет, вздохнула - нет, не тяжело, а спокойно. Но улыбка на губах так и осталась.

- Итак: «Ве-хр-ишь - не ве-хр-р-р-ишь…» - шёпотом, как заклинание, произнесла она.

Булавка. Такая обычная, металлическая. Ой, нет: булавка при пристальном осмотре оказалась, похоже, серебряной. А острый кончик у неё был золотой.

- Так, это не игла из сказки про Кощея. - Лиза приколола булавку как брошку около горловины ночнушки.

Расчёска, точнее гребешок - янтарный, с редкими зубьями. Он пах сосной и морем, а внутри, в прозрачных оранжевых зубьях, словно водоросли двигались.

- Красивый и, вероятно, дорогой. - Лиза расчесала им волосы. Что добру пропадать? А она как встала ещё не умывалась и не расчёсывалась. Если с первым пока придётся повременить, то расчесаться - самое время.

Ручка. Обычная шариковая, даже не автоматическая. Внешне похожа на современный пластик: яркая, как у детских игрушек. Жёлтый - скорее лимонный - низ и изумрудный верх, а колпачок, и это странно, деревянный, коричневый. Петровна покрутила её в руках и стала разбирать. Она же училась на механика! Осторожно раскрутила ручку, как бомбу разминировала, вынула стержень и скривила губы. Стержень был из свинца. Откуда она это знала? Опыт 89 лет - работа завхимлабораторией в институте. Но не об этом сейчас.

- Практически бесполезна. - Лиза собрала ручку в исходное состояние. - Такой не попишешь. Но если есть - значит, нужно.

Она не привыкла отказываться ни от чего. Тем более что сейчас у неё было-то: ночнушка (только она - ни трусиков, ни тапочек), булавка, гребешок, ручка.

Инвентаризация была проведена. И что же дальше? Лиза зажала в каждой руке по сокровищу и медленно повернулась вокруг своей оси, проговаривая вслух:

- Дерево, сосны-ели, тропинка, берёзы, полянка, сосны-ели, полянка, дерево.

В чащу я не полезу. До дерева-пальмы идти по лугу с высокой травой, а я босиком и в одной рубашечке. Полянка - хорошо, но за ней снова сосны-ели. Тропинка…

И Лиза пошла. Сначала медленно, как бабушка; она даже подумала, что ей не хватает уже привычной палочки, а потом быстрее и быстрее, побежала и взлетела…

Крылья раскрылись сами собой и подняли её в воздух. «Словно на колесе обозрения в парке, - пронеслось у неё в голове. - Значит, если я летаю, то есть те, кто ходит, и сделал эту тропинку?»

Она летела, тело само, без её участия, совершало плавные взмахи. Крылья шуршали, мягко и успокаивающе. И земля, а с ней и весь так тщательно осмотренный пейзаж, отдалялась.

Она не успела насладиться полетом. Елизавета Петровна Белозерская летала только на самолётах и никогда во сне - такой уж она земной человек. Внезапно налетел порыв ветра.

«Турбулентность, - само собой всплыло у неё в голове слово. - Ух!» Лиза потеряла ритм полёта, закувыркалась и только успела увидеть впереди, на тропинке, слабый дымок.

- Вынужденная посадка. - Летунья затормозила босыми ногами по колючей зелёной траве. - Ой, больно же. - Она попрыгала из кустов к тропинке.

И уже больше не рискуя лететь, пошла на дымок.

Пока шла, думала, чтобы не впасть в безумие. Она всегда думала: «Как там дочь? Как правнучка, ждущая второго ребёнка? Что с соседкой-инвалидом - ждёт ли? Надо было сегодня сварить кашу… Погладить бельё и зашить… Навестить дочь с зятем… Сходить в магазин…» Это были привычные, повседневные дела спокойной и размеренной жизни, предсказуемой и очень счастливой. Она была там счастлива. Елизавета Петровна вдруг очень отчётливо поняла это. Несмотря на болезни и практически привычную постоянную боль, на бессонницу, на частое одиночество. Но там было счастье семьи, дома, уюта и стабильности. А здесь!? Додумать она не успела.

Пахнуло горячими дровами, тёплым молоком и почему-то гречневой кашей. И Лизе стало холодно. Она невольно поёжилась - ночнушка не грела совсем, а после полёта и аварийной посадки кое-где и порвалась. Крылья за спиной рефлекторно сложились, обнимая плечи.

- О как! А так гораздо теплее. - Она покрепче сжала гребешок и ручку и взбежала на небольшой холмик, куда вела тропинка.

С другой стороны холмика была зелёная полянка с очагом в центре. Нет, не костром и не капищем, а именно очагом. Таким, какой был в саду у родителей, пока отец строил дом. Камни, выложенные кругом, там разводили огонь и варили, жарили. Они с братом Костей тогда должны были по очереди следить за костром, если мать готовила, и за наличием щепок для растопки - это она, и дровами - это Костя.

И всё: очаг, никаких стен или заборов, просто очаг на полянке. Правда, с огнём и котелком, в котором что-то варилось. Вероятно, гречневая каша, вот она-то и так аппетитно пахла. А дальше лес, в который дальше уходила тропинка, по которой она пришла. Да и кругом тоже лес.

Лиза подошла поближе к огню и громко сказала:

- Добрый день, - кашлянула (стариковская привычка). - Есть кто?

И внезапно услышала:

- Дверь закрой! Сквозняком же тянет. Всё тепло выдуешь! - Голос был молодой, с лёгкой хрипотцой, словно собеседник много кричал и немного охрип.

Лиза замерла, повертела головой, но решила выполнить просьбу. Сделала вид, что берётся за невидимую ручку и закрывает дверь. И только она это сделала, как внезапно оказалась внутри дома, в комнате, в самом центре которой был сложен и пылал очаг.

- Вот так-то лучше, - продолжал голос. - Ходят тут всякие… с хвостами. Моду взяли - перья нацепить, ночнушку задрать и давай по лесам бегать.

От неожиданности Лиза не нашла слов, а только рот раскрыла и головой завертела, стараясь увидеть невежду. А кто же он ещё? Ни здрасьте, ни «проходите, пожалуйста». Она что, напрашивалась сюда?

И она увидела его. Нет, её - дриаду. Никогда не видела раньше, но почему-то только такое слово из кроссвордов подходило к ней. Та сидела на стуле около очага и помешивала кашу. А раньше её не было - Лиза это точно помнила.

- О, бабка-птица. С хвостом, как у лисицы. Ночнушка в цветочек. Ты чего по лесу шастаешь? Заблудилась, старая?

«Бабка! - вспыхнула в мозгу Елизаветы Петровны мысль. - Так меня никто и никогда не называл. Хамка какая-то!»

И весёлая Лиза с фантиками уступила место Елизавете Петровне Белозерской.

Женщина не стала отвечать на вопрос дриады, а огляделась вокруг. Дом внутри напомнил ей обстановку семидесятых в их квартире с мужем, только очаг с огнём совсем не вязался с лакированным застеклённым сервантом, креслами с деревянными подлокотниками, торшером с абажуром и плазменным телевизором (у неё тоже такой есть - был). «Интересно, - пронеслась у Лизы мысль, - это так всё правда выглядит или мой мозг подменяет всё на обычные для меня понятия?»