Галина Одинцова – Повесть про Димку, который обиделся (страница 2)

Через неделю Витя принёс Димке «Книгу будущего путешественника» Евгения Рудашевского:

– Читай, изучай, на всякий случай. Батя подарил после того, как ремнём меня отвоспитал. Интересно. Может, пригодится. Только бежать из дома бесполезно, думаю. Ну сам решай. Если что – ко мне. Вот адрес, спрячь. У мамы выпросил на всякий случай.

Мальчики по-мужски крепко обнялись на прощание. И у Димки в городе Благовещенске не стало настоящего друга. Он долго тосковал, словно потерял часть себя. Мальчишки перезванивались почти каждый день, но это было не то. Витя с восторгом рассказывал про Москву, про метро, как испугался поезда, внезапно выскочившего из тоннеля, как прокатился первый раз на лестнице-чудеснице, как сходил в зоопарк и кого там видел.

Димка слушал друга и завидовал: какая же интересная жизнь у того началась! Успокаивало одно – Витя не нашёл в Москве друга, такого как он, Димка. А Димка так и жил без настоящего друга рядом в Благовещенске.

Вскоре мама попала в больницу. Димка был дома и очень испугался, когда мама вскрикнула:

– Началось!

Папа забегал, засуетился, схватил заранее собранную сумку, а Димку загнал на кухню, высыпал из вазы конфеты на стол и сказал дрожащим голосом:

– Ешь сколько хочешь и никуда не выходи. Скоро бабушка приедет.

Бабушка появилась так же стремительно, как и скорая. Момент их встречи казался фантастичным: она впорхнула в распахнутую дверь, когда маму, поддерживаемую врачом и отцом, выводили из квартиры.

– Слава богу! – воскликнула бабушка, взмахнув рукой и прижимая Димку к своей необъятной груди. Из этого короткого удушья Димка вырвался и убежал в комнату, где тихо разразился слезами. Вскоре до его слуха донеслось бабушкино торжествующее:

– Мальчик! Ну наконец-то! Пусть мальчик, это хорошо, когда два мальчика.

И тогда Димка заплакал ещё горше. Он ощутил себя совсем одиноким.

Глава 2

И вот, мама вернулась домой с крохотным свёртком на руках. Дом, до этого пропитанный страхом ожидания, вмиг наполнился радостной суетой. Малыша уложили в кроватку, бережно развернули пелёнки. Все склонились над ним, словно над диковиной, а Димка стоял в стороне, демонстративно отвернувшись, делая вид, что ему совершенно безразлично, кто там шевелится на кровати. Мама подошла, приобняла его за плечи, коснулась губами макушки.

– Подойди, Димочка, не бойся, это твой брат.

Димка упирался, но мама мягко подтолкнула его вперёд. Все расступились, взгляды обратились к нему. И малыш, словно почувствовав его присутствие, устремил на Димку огромные, доверчивые глаза и растянул губы в беззубой улыбке.

Но Димка остался равнодушен. Этот младенец совсем не походил на того брата, которого он рисовал в своём воображении.

Петенька – так его назвали – постоянно плакал, по ночам не давал спать никому в доме. И папа, и мама теперь уделяли всё внимание только ему – новому, требовательному комочку счастья.

– Пап, там задача трудная по математике, помоги решить.

– Да? Ладно, помогу маме выкупать Петеньку и приду. Пока сам решай.

И не приходил. Димка решал задачу сам, потому что она была лёгкая, но он так ждал помощи папы.

– Мам, проверь, как я стихотворение выучил.

– Да, давай, только не громко, Петенька только уснул.

Димка начинал рассказывать стихотворение, но в эту минуту Петенька просыпался, и мама, не дослушав, убегала к нему.

Димка обижался, сердце его ныло от одиночества. Он старался привлечь внимание – то приносил домой двойки, то громко болтал за ужином, – но родителям было не до него, они витали в вихре забот о младенце. И Димка всё больше ощущал себя одиноким и ненужным.

Ему так хотелось вернуть вечерние посиделки с мамой перед сном, хотелось рассказать о Соне, как она взглянула на него и улыбнулась, когда он поднял упавшую с её парты ручку, как, болтая с подружками, она повернула голову в его сторону и смотрела на него так, что он споткнулся и чуть не упал. Хорошо, что Витя был рядом и успел поддержать его. Как он выиграл бой…

Но мама стала лишь изредка прибегать в его комнату, спешно целовать в макушку, пожелав спокойной ночи, и тут же убегала к Петеньке.

Однажды, в порыве отчаяния, Димка схватил термометр, положил его на горячую батарею и притворился больным. Градусник нагрелся, и ртуть подскочила до 39,2. Мама всполошилась, уложила Димку в постель, начала поить горячим малиновым морсом и дала таблетку от температуры.

– Димочка, сынок, где же ты мог так простудиться? На, таблеточку выпей, температура спадёт, и тебе станет легче. Держи, я сейчас водички принесу.

И мама умчалась на кухню за водой.

Дима таблетку ловко спрятал под подушку и продолжал лежать, изображая слабость.

– Так, вот вода, запей. Где таблетка?

– Мама, я её уже проглотил. Нечаянно…

– Пей водичку, пей больше. Мальчик мой, как же я проследила? И Петенька капризничает всё время. Ты ж говори мне, Димочка, когда тебе нездоровится…

Мама говорила и говорила, Димка слушал её голос и радовался, что она рядом и жалеет его. Димке нисколько не было стыдно за обман, он так скучал по маминой заботе.

Папа пришёл с работы и тоже долго сидел у постели Димки, нежно трогал его лоб и вздыхал, полный тревоги и печали. Димке нравилось это тёплое, долгожданное внимание – оно ласкало душу. В тот день даже Петенька не плакал, словно инстинктивно понимал: маме и так непросто ухаживать сразу за двумя детьми.

Наступили весенние каникулы. Петенька заболел и маму вместе с ним положили в больницу. Отец, измотанный работой, спешил туда каждый вечер, а Димка оставался в пустой квартире наедине с мыслями до самого позднего часа. Возвращаясь, папа пытался завести разговор, но усталость валила его с ног, и он засыпал прямо на диване на полуслове.

Вскоре приехала бабушка и забрала Димку к себе. Димке совсем не нравилось быть у бабушки. Она заставляла его есть ненавистный борщ со свёклой, а Димка свёклу вообще не переносил, от одного вида которой его передёргивало. Мама это знала и не варила так. Зато селёдку под шубой Димка обожал! И мог уплетать её сколько влезет. Но бабушку переспорить было невозможно. Она стояла над ним, словно надзиратель, пока тарелка не пустела. И Димка, давясь этим «красным супом», как он его окрестил, сдерживал слёзы. Иногда удавалось вылить его в раковину, но предательская свёкла застревала, Димке приходилось разминать овощи, чтобы они быстрее проваливались в канализационную трубу.

– Ешь, внучек, ешь, – ворчала бабушка скрипучим голосом. – Ишь, довели мальчонку совсем, кожа да кости! Всё Петеньке, Петеньке! А Димочка сам себе хозяин. Может, останешься у меня жить, внучек? А?

Димка содрогался от этой мысли. Жить с бабушкой, которая суёт свой длинный нос во все его дела, – это был настоящий кошмар. Она и с одноклассниками встречаться не позволяла, и против секции карате возражала яростно:

– Травматизм один от этого спорта! Зачем он тебе, Дима? Ты и так в движении – в школу, из школы бегом. Довольно с тебя!

Димка страдал. Каникулы кончались, а он так никуда и не выбрался. А ведь папа обещал сводить его на выставку динозавров, показать новые экспонаты в краеведческом музее – чучела диковинных зверей и птиц! И вообще, он просто хотел домой. Отец лишь однажды навестил его, устало потрепал по плечу:

– Держись, Димыч! Скоро мама вернётся, и я тебя заберу.

Хорошо, что Витя звонил и скрашивал трудные дни Димки. Разница во времени с Москвой в целых шесть часов, конечно, досаждала, но драгоценные минуты, выкроенные для разговоров, позволяли излить душу, поделиться самым сокровенным. Иногда Димка звонил Вите ночью. Витя в это время в Москве только просыпался и собирался в школу.

– Эх, Димка, как я тебя понимаю! Скорее бы твой брат уже подрос. Может, он и ничего пацан будет, свой, понятливый! Но пока дождёшься этого! Плохо, что у меня брата нет.

– Да, ещё и бабушка глаз с меня не спускает, следит за каждым шагом! Книжки читать заставляет. Представляешь, Витян?! Каникулы, называется. А у тебя как?

– Нормально. На Красную площадь ездили. Красота неописуемая! Храм Василия Блаженного, оказывается, состоит из одиннадцати церквей, которые соединены между собой, и яркая колокольня с разноцветными куполами – это что-то! Всё надо видеть, Димка, самому. А напротив храма на Красной площади находится памятник Минину и Пожарскому. Экскурсовод сказала, что он сооружён предводителям народного ополчения 1612 года. Его установили в начале 19 века в честь окончания Смутного времени и несколько раз меняли месторасположение. Представляешь?

– Не-а, – шептал Димка, чтобы бабушка не услышала поздние разговоры. – Не представляю. На картинке только видел.

– Да много всего там. Мы почти весь день ходили по площади, слушали экскурсовода. В следующие выходные поедем в Исторический музей и на территорию Кремля. Прикинь? Там Царь-пушка и Царь-колокол…

– Круто! Вот бы и мне там побывать!

– Приедешь, сходим обязательно. А ещё в ГУМе мороженое ели. Обычное, пломбир как пломбир, но все нахваливают. Смотрели смену караула. Сразу столько людей набежало! И знаешь, Димыч, я решил – в армию пойду. Вот бы в этот полк попасть, так же вышагивать, как они, и стоять, не шелохнувшись. Выдержка – стальная! Папа сказал, что туда ребят отбирают строжайше, всё-таки это самый главный пост! Потом к Вечному огню подошли, цветы возложили. Долго стояли, смотрели на пламя. У мамы слезы ручьём текли. Её брат сейчас на СВО, вот она за всех там и переживает.