Галина Милоградская – Я тебя ненавижу! или Как влюбиться за 14 дней (страница 41)

Юля не помнила, как добралась до дома – всю дорогу она держалась, чтобы не разрыдаться, попутно успокаивая шипящего Ленни, которому такие частые переезды явно не пришлись по душе. Но когда показался её подъезд, слёзы снова вскипели на глазах, и расплачивалась с таксистом Юля уже не автомате, стремясь как можно скорее оказаться дома, отгородиться ото всего мира и упасть в пучину отчаяния. Квартира встретила тишиной, свежестью – Маринка забыла закрыть окно на кухне, когда оставляла проветриться – и непривычным хаосом. То, что когда-то казалось привычным беспорядком, теперь резало глаз: брошенная на диване одежда, пара кружек на столе и подоконнике, небрежно брошенное на стул полотенце. Это составляло её жизнь, но сейчас раздражало.

Юля машинально расправила заломившуюся клеёнку на столе, перенесла в раковину кружки и несколько тарелок, расставленных по квартире, сбросила в стирку одежду и только перед подоконником зависла, поняв, что собирается вытирать пыль. Что она вообще творит? Сказка кончилась, можно возвращаться к привычной жизни. И в её жизни маниакального стремления к чистоте точно никогда не наблюдалось. Губы дрогнули, рука, держащая мокрую тряпку, разжалась, и Юля медленно опустилась на пол, прислонившись к стене под окном. Что она сделала не так, что сказала? Как умудрилась обидеть Никиту невинной, в общем-то, фразой? Она не знала. Но легче от этого не становилось, наоборот, слёзы хлынули из глаз, рыдания начали душить, заставив лечь на пол и прижать колени к животу. Потом ей станет легче. Позже. А сейчас надо просто это пережить. И всё будет по-прежнему. Хотя кого она обманывает? По-прежнему уже никогда не будет.

23. Интерлюдия. Самоизоляция и пучина отчаяния

Квартира вновь сияла чистотой, но привычного успокоения это не приносило. В душе образовалась огромная дыра, словно кто-то выкачал разом все эмоции, оставив только одну – не проходящую боль. Никита тяжело вздохнул и с силой потёр переносицу, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство. Он уже переживал всё это, справится и сейчас. На столе перед ним лежал блистер с таблетками – всего две капсулы, оставшиеся с прошлого курса лечения. Тогда врач сказал, что антидепрессанты ему больше не нужны, сейчас Никита смотрел на них и пытался заставить проглотить таблетку. После них приходило блаженное равнодушие, чувства притуплялись, скрывались в тумане. Но у таблеток был побочный эффект – кроме боли они забирали и все остальные эмоции: любопытство, желание узнавать что-то новое, двигаться вперёд. Действительно ли в них есть необходимость, или можно справиться самостоятельно? Стоит лишь позвонить врачу, он выпишет рецепт, и завтра в тумбочке снова поселятся старые, но не добрые друзья. Нет. Никита решительно отодвинул от себя таблетки и потянулся к телефону. Ноутбук накрылся, надо сдать в ремонт, доплатив за срочность. А пока позвонить Денису и сказать, что завтра прогуляет первый самоизоляционный день. И послезавтра, наверное, тоже – пока не вернут технику, на которой осталось полно информации, о работе можно забыть. Хотя лучше бы было наоборот – забыть о причинах, заставивших разбить ноутбук, и погрузиться в работу.

Никита тяжело вздохнул и поднял голову, будто видел свою квартиру впервые. Пустая и безликая, без Юли она больше не была крепостью, она стала тюрьмой. Если бы была возможность повернуть время вспять, он сделал бы всё, чтобы уговорить остаться. Не пугать этим дурацким предложением, отойти в сторону и дать подумать… Но в то же время он понимал, что так вышло даже лучше – она и так прикипела к нему, без крови не оторвать. Что было бы дальше? Он бы надеялся, ждал, а она так и не смогла полюбить. Впрочем, сейчас это не удивляло, Никита смирился. Кому он нужен? Именно он, не его деньги? Юле оказалось не нужно ни то, ни другое. И у неё хватило честности это сказать. Ненавидеть её или презирать Никита не мог, да и за что? Зато мог ненавидеть и презирать себя. Всю жизнь пытался куда-то расти, что-то узнавать, ходил на какие-то курсы. Ему постоянно казалось, что этого мало, хотелось прыгнуть выше головы, что-то доказать самому себе… Он устал. Силы закончились, желание куда-то стремиться – тоже.

Надо было поесть, но аппетита не было. Решив все дела с работой, Никита лёг на диван, отвернулся к стенке и обхватил себя руками. Заходить в спальню, переодеваться, вообще двигаться не хотелось. В голове кружились обрывки разговоров, недомолвок, взглядов, анализируя которые Никита всё больше убеждался, каким слепым, по сути, был. Юля ни разу не дала понять, что хочет быть с ним, напротив, делала всё возможное, чтобы держать дистанцию. Возмущалась из-за цветов, не хотела брать подарки, открыто говорила, что боится. А он давил, не обращая внимания на её желания, думал только о себе. И этим оттолкнул. Любая бы испугалась – слишком многого он от неё потребовал. С чего вообще решил, что ей это нужно? Горько выдохнув, Никита зажмурился и впился пальцами в плечи – снова представил себе, что всё будет как у нормальных людей и снова всё получилось так, как получилось.

Хотелось позвонить ей, спросить, что с ним не так, почему она его отвергла? Странный вопрос: как можно объяснить, почему один человек любит, а другой – нет? Насколько жалким бы он выглядел, если бы стал узнавать, допытываться, просить полюбить? Насильно мил не будешь, не зря так ещё предки говорили. И всё, что остаётся, – собрать себя по кусочкам и жить дальше. Сдать проект и распрощаться с этой работой, а вместе с ней и с Юлей. Может, на время уехать в Америку, к отцу, чтобы ненароком не встретиться, чтобы избавить себя от искушения самому искать встреч. Мысли теснились, наползали одна на другую, начала болеть голова, и пришлось заставить себя сходить в ванную за аспирином, а потом опять рухнуть на диван, надеясь наконец уснуть.

Наутро легче не стало, наоборот, Никита ощущал себя так, словно по нему проехались катком. Голова раскалывалась на части, горло болело так, что не стоило даже пытаться заговорить. Нехотя поднявшись, Никита поставил вариться кофе и пошёл принять душ, но, посмотрев на него, скривился и ограничился тем, что плеснул в лицо воды, надеясь разогнать серую муть перед глазами. Щёлкнула кофемашина, но даже кофе казался каким-то безвкусным. С трудом заставив себя сделать пару глотков, Никита отставил чашку в сторону и вернулся на диван. Сейчас бы заснуть и не просыпаться месяц, два, год. А проснувшись, ни о чём не помнить. Зазвонил телефон, и Никита резко сел, пытаясь понять, где его оставил. А вдруг это Юля? Он подскочил с дивана и заметался по комнате – телефон обнаружился за кофемашиной, когда сердце уже зашлось в бешеном стуке, а кровь прилила к лицу. Что она скажет? Что подумала и поняла, что любит? Никита схватил телефон и не сдержал вздох разочарования – звонила мама.

– Да, мам, – хрипло ответил он, закрывая глаза и пытаясь успокоиться.

– Китёныш, я не помешала? Хотела узнать, как у вас дела.

– Всё в порядке. Карантин закончился, Юля вернулась домой.

– В смысле «вернулась»? Поехала за вещами?

– Нет, насовсем. – Никита поморщился и решительно произнёс: – Ма, давай потом об этом, хорошо?

– Никита, подожди, я…

Но он уже повесил трубку, со злостью уставился на ни в чём неповинный телефон и выключил его. Зная маму, она будет звонить, пока не заставит поговорить, а к разговорам о Юле он сейчас был не расположен. Совершенно. Лучше найти в аптечке снотворное и заснуть глубоким сном без сновидений. Что он и сделал, свернувшись в клубок на диване и уткнувшись лицом в подушку.

Вволю нарыдавшись, Юля заставила себя подняться и включить телевизор – тишина в квартире пугала. Надо было приготовить ужин, разобрать вещи, может, навести порядок в шкафу. Никита говорил, что домашние дела помогают отвлечься. Как он сейчас там? Сердце болезненно сжалось, стоило вспомнить, какими глазами он на неё смотрел, как просил остаться. Почему она не послушалась, почему так упорствовала в своём желании уйти? К чему вообще надо было проверять свои чувства, если, даже садясь в такси, Юля знала, что никуда не хочет уезжать? Она должна была быть с ним. Сидеть сейчас рядом, уютно молчать или говорить о каких-то пустяках. Строить планы на будущее, решать, как будут жить вместе. Вместо этого она сидит теперь в пустой квартире и уже полчаса смотрит в стену напротив, а в голове роятся его слова. О любви, о том, что он для себя всё решил. Неужели для того, чтобы понять, как необходим он ей стал, надо было потерять? И есть ли шанс вернуть всё обратно?

Ночь прошла тревожно – Юля ворочалась с бока на бок, прислушивалась к себе и понимала, что верит ему. Каждому его слову. Никита открылся перед ней, обнажил свою душу, а она начала нести какую-то чушь про то, что ей надо подумать. Чья гордость выдержала бы подобный ответ на предложение руки и сердца? Юля похолодела, только сейчас вспомнив об Алине. И что же теперь? Как объяснить ему, что она не такая? Что хочет быть с ним, что любит? Как заставить его снова ей поверить? Горько вздохнув, Юля покачала головой – чего-чего, а гордости Никите не занимать, а значит, надо самой попытаться всё объяснить, как бы сильно он её ни любил, первый шаг сделает навряд ли.