Галина Милоградская – Я тебя ненавижу! или Как влюбиться за 14 дней (страница 40)

– Юль.

Голос предательски задрожал, и пришлось кашлянуть, чтобы скрыть эмоции. Юля, только закончившая упаковывать лоток Ленни, подняла голову и улыбнулась – сидящий за стойкой Никита стал такой привычной и родной картиной, что было странно представить, как можно не наблюдать её каждый день. Не увидеть завтра. А может, не увидеть никогда…

– Я почти закончила. Скоро буду вызывать такси. – Она выпрямилась и вздохнула. – Не думала, что вещей так много. Откуда это всё взялось?

– На одном месте и камень мхом обрастает. А ты обросла вещами. – Никита улыбнулся, но тут же стал серьёзным, заметив: – Ты даже зубную щётку забрала. Думаешь, что не вернёшься?

– Думаю, что идти сейчас в магазин за новой – не слишком хорошая идея. Щётка – не чемодан, привезти несложно.

– Не уезжай. – Ну вот, вырвалось, и отступать поздно. Никита подошёл к ней и взял за руку, поглаживая костяшки большим пальцем. – Не уезжай, зачем тебе это надо?

– Никит… – Юля вздохнула – неужели он не понимает? – Мне это нужно, понимаешь? Мне нужно подумать обо всём, что с нами произошло. И о том, как жить дальше.

– У тебя есть какие-то сомнения? – с тревогой в голосе спросил он.

– Нет. То есть, не знаю. А у тебя разве нет?

– У меня нет. Я хочу, чтобы ты осталась, потому что хочу быть с тобой. У тебя по-другому?

– Я хочу быть с тобой и очень хочу остаться, – Юля проникновенно посмотрела в его глаза, надеясь, что он поймёт. – Но мне нужно подумать, понимаешь? Просто отойти в сторону и взглянуть на происходящее под другим углом.

– Какой тут может быть угол? – нахмурился Никита. – Мы либо вместе, либо нет. Третьего не дано.

– А что, если ты разочаруешься? – тихо спросила Юля. – Сейчас тебе кажется, что мы должны быть вместе, но что, если я уеду, и тебя «отпустит»? Ты не думал об этом?

– Я думал о другом, – в тон ей ответил Никита и полез в карман. На ладонь легла тёмно-синяя бархатная коробочка, и сердце подскочило вверх, преграждая доступ воздуху. Юля сглотнула, оцарапав горло, и зачем-то спросила:

– Что это?

Это не могло быть правдой. Если там кольцо… Что сказать, как себя повести? Юля совершенно не была уверена, что хочет провести с ним всю жизнь. Может да, может нет. Ей просто необходимо было подумать!

Она застыла, глядя на коробочку, и Никита сам открыл её. Внутри оказалось кольцо из серебристого металла с неприлично крупным камнем прямоугольной огранки. Юля ахнула, но не шелохнулась, пытаясь сдержать слёзы, наполнившие глаза.

– Это… это… Оно великолепно.

– Я знаю, что для предложения ещё рано, – хрипло проговорил Никита. – Но… я хочу, чтобы ты поняла – для меня наши отношения – не пустой звук и не «курортный роман». Я люблю тебя.

– Никит, я… – голос Юли задрожал, она стремительно прижала ладонь ко рту и покачала головой. – Я так не могу. Ты не оставляешь мне выбора. Я… я тоже тебя люблю, но…

– Но?

– Но так нельзя, это неправильно. Мы не знаем друг друга, нам нужно время. Мне нужно время. Я боюсь ошибиться, пойми! Ты ведь тоже боишься, сам говорил недавно!

– Рядом с тобой я ничего не боюсь. Но если тебе нужно время – я ни в коем случае не тороплю. Можешь считать, что это просто кольцо. Обычное украшение. И всё.

– Нет, не могу. – Юля закрыла коробочку и вложила её в его руку. – Не могу, и ты это знаешь. Ты привязался ко мне, может, тебе сейчас кажется, что это любовь. Но что, если это не так?

– Что не так?! – воскликнул Никита. – Ты или любишь, или нет. Ты не можешь любить наполовину, или не знать, что на самом деле чувствуешь. Я знаю, что я тебя люблю. А ты? Ты знаешь?

Юля молчала с минуту, прежде чем ответить:

– Не знаю.

Никита рвано выдохнул, поджал губы, глядя на неё со смесью тоски и отчаяния, и Юля поняв, что надо что-то объяснить, быстро-быстро заговорила:

– Ты очень хороший, правда, но я не знаю, что нас ждёт дальше, я боюсь. Я уверена, что ты сейчас искренне веришь, что любишь меня, но что, если это не так? Я уеду, и ты сможешь понять, правда это или нет. Нам это нужно, понимаешь?

С лица Никиты схлынули все краски. Он застыл, прищурился и еле слышно спросил:

– Что ты сказала?

– Я говорю, что ты очень-очень хороший. Даже не так – ты замечательный, самый лучший, просто потрясающий. Но что, если ты ошибся? Что, если я не та, кто тебе нужен? Почему ты в этом так уверен? Почему ты…

– Уходи.

– Что? – Юля опешила – его голос звенел льдом.

– Уходи. Собрала вещи? Вызывай такси и уходи.

Он резко развернулся и вышел на балкон, впервые на её памяти хлопнув дверью. Юля застыла, пытаясь понять его реакцию, но никаких внятных мыслей в голову не приходило. Словно кто-то включил белый шум, и теперь он гудел в ушах помехами, отсекая всё извне. Как на автомате она вызвала машину, переоделась и запихнула Ленни в переноску. Подумав, оставила платье и туфли, отнесла пакеты и переноску в прихожую и снова посмотрела на Никиту – он словно прирос к балкону, не шевельнувшись ни разу за всё это время. В груди стало больно, что-то сдавило с огромной силой, не давая возможности вздохнуть. Юля прижала руку к горлу и вздрогнула, когда телефон оповестил о том, что такси подъехало. Надела куртку и подошла к балкону, робко открывая дверь.

– Я уехала, – сказала она, но Никита даже не обернулся. Тихо прикрыв за собой дверь, Юля в последний раз окинула квартиру, ставшую такой родной, взглядом, и вышла в подъезд. Пересекла двор, ни разу не обернувшись, чувствуя его взгляд спиной, положила вещи в раскрытый багажник, забралась на заднее сидение, пристроив Ленни рядом, и только тогда всхлипнула, подавилась слезами, обняв себя руками. Водитель покосился на дом, заметив застывшую на балконе фигуру, покосился на адрес, вбитый в навигатор, и едва заметно качнул головой, трогаясь с места. Очередной мажор выгнал очередную дурочку, ничего нового.

Когда она шла через двор, такая трогательная, маленькая, с пакетами и переноской, хотелось сорваться с места и бежать, крича, умоляя, настаивая, чтобы осталась. Только это было бесполезно, и всё, что Никите осталось – смотреть, как она уходит. Так же стремительно, как и ворвалась в его жизнь.

– Ты очень хороший, правда, но я… Я не сделаю тебя счастливым, понимаешь? А ты не сделаешь счастливым меня. Ты замечательный, самый лучший человек на свете, добрый, честный, надёжный. Ты обязательно найдёшь девушку, которая сможет оценить тебя по достоинству. А я… Кит, я люблю Диму. По-настоящему люблю, понимаешь?

– А я, значит, был не по-настоящему?

– А ты… Ты – это ты. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня понять. Прощай.

И снова эти слова, обобщённые, за которыми кроется так много лжи и попыток скрыть собственное предательство. Наверное, это к лучшему, что Юля ушла сейчас, наверное, потом было бы ещё больнее. Хотя куда больше – Никита не представлял. Не нужен. Он не нужен ей, не был нужен Алине, он вообще никогда и никому не будет нужен. Пустое место. Ничто. Приз, который многие желают заполучить, но никто не знает, что с ним делать. Поставить на полку и сдувать пыль, или хвастаться перед друзьями? Ты очень хороший, но… И что делать с этим но он не знал. Он не хотел быть хорошим, он хотел быть нужным. Любимым. Необходимым. А не просто очень хорошим. Злость закипала медленно, поднималась к горлу, душила, отдавала горечью на языке. Никита медленно зашёл в гостиную, глядя перед собой пустым, невидящим взглядом. Не заметил, как разогнало свой ход сердце, как кровь прилила к лицу. Ты очень хороший, очень-очень хороший– звучало в голове набатом, билось в виски. Он никогда не станет для кого-то целым миром. Никогда не станет родным и близким. Он обречён оставаться просто хорошим. Не хорошим, сука, за-ме-ча-тель-ным.

Коробочка, которую Никита всё это время держал в руках, пролетела через комнату и ударилась во входную дверь, раскрываясь. Хороший-хороший-хороший– пульсировало в висках. Кружка с Юлиным недопитым чаем, чайник и тарелка с печеньем, пульт от телевизора, ноутбук – всё это летело на пол, рассыпаясь, как сыпалась его жизнь. В очередной раз. С очередной попыткой стать таким, как все. Стул ударился в кухонный шкаф, оставляя едва заметную вмятину на гладком дереве. Перед глазами плясали яркие точки, казалось, он может дышать огнём и плеваться ядом, дыхания не хватало, но Никита, не замечая, крушил всё, что попадалось под руку, превращая идеально начищенные, вылизанные кухню и гостиную в груду обломков. Хороший. Он устал быть хорошим, устал быть приятным, устал. Пальцы впились в стойку до хруста, по телу пробежала дрожь, сперва лёгкая, едва заметная, она постепенно перешла в крупную, заставляя сжиматься каждую мышцу. По лицу бежал пот, капал на гладкую поверхность стойки, а сердце сошло с ума, ломая изнутри рёбра.       Ему было пусто. И темно. Пустота, темнота и ненавистное слово «хороший», личный ад, из которого нет и не будет выхода. Ноги подкосились, Никита рухнул на пол, сжимаясь в комок, не ощущая слёз, текущих из глаз, не понимая, где находится и что происходит. Он только знал, что если свернуться и стать как можно меньше, всё пройдёт. Он исчезнет, боли не будет. Не будет ничего…

Никита не знал, сколько времени пролежал так, на полу, среди обломков мебели и своей мечты. Когда он пришёл в себя, было ещё светло, тихо шелестел дождь. Мышцы одеревенели, майка прилипла к телу, в горле саднило. Словно во сне, он оглянулся, разглядывая учинённый погром, провёл рукой по влажным волосам и медленно побрёл в ванную.