Галина Милоградская – Развод. Изменщики всегда платят по счетам (страница 7)
— Чем ещё? Играю в теннис с премьер-министром и отдыхаю на своей яхте на Лазурном берегу. — Он белозубо улыбнулся, а я попыталась понять: врёт или нет? Впрочем, лучше не разбираться. — А ты? Кем работаешь, где?
— Я — фиололог, — напоминаю. — Так что работаю по специальности — редактором книг. Любовных романов, — добавляю после его уважительного «ого!».
— Для человека, который едва сдал русский на четвёрку, ты звучишь, как богиня. А сама писать не пробовала?
— Ну, нет. Это точно не для меня. Мне чужих историй хватает.
Нам приносят еду и на какое-то время разговор затихает. Я смотрю, с каким аппетитом ест Егор, и удивляюсь, как ему удаётся сохранить форму при таком обжорстве. О чём его и спрашиваю.
— Спорт, — отвечает он с набитым ртом. — Плавание, тренажёрный зал. Почти каждый день занимаюсь, иначе начинаю быстро поправляться. Кстати, тебе очень идут несколько лишних килограмм. Ты очень похорошела, а в школе была селёдкой.
— Зато ты у нас в школе был Аполлоном.
— Я и сейчас очень даже ого-го. Вот увидишь меня голым…
— Ой, не начинай! — Я смеюсь, а сама мысленно его раздеваю. Ключицы в вырезе рубашки так и приковывают взгляд.
— Именно: я только начал, — доверительно сообщает он и демонстративно приподнимает бровь. — Ты от меня так просто не отделаешься, русалка.
— Что, гештальт надо закрыть?
— Нет. Я тебя в школе не хотел, разве что поцеловать. А сейчас…
— А сейчас воспылал страстью. Хватит, Погорелов, своим девушкам, которые не умеют готовить, будешь эти сказки рассказывать. Я на них не ведусь.
— Спорим, поведёшься? — Его глаза вдруг загораются азартом.
— Спорим! — протягиваю руку. У него твёрдая ладонь, а ещё очень горячая. Потянув мою руку к себе, он касается костяшек губами, не сводя горящий взгляд.
— Считай, что уже проиграла, — томно воркует Егор.
— С чего вдруг?
— У тебя пульс зашкаливает.
И правда — он нажимает пальцем на запястье. Конечно, сердце быстро колотится, а у кого бы так не было после всех наших разговоров?
— У меня аритмия, — отвечаю сухо и выдёргиваю руку.
— Угу, — кивает Егор и отправляет кусок тушёной баранины в рот. — А у меня давление повышенное. В определённых местах.
— Ты всё сводишь к сексу, да? С партнёрами также общаешься? — Я не привыкла к такой откровенности. Не назову себя ханжой, конечно, и уж конечно знаю, откуда дети берутся, но эти разговоры смущают.
— Смотря с какими. — Егор пожимает плечами и придвигает к себе тарелку с салатом. — Но вообще это издержки моего круга общения, так что прости, если перегибаю палку. Там, — он показывает вилкой вверх, — всё строится вокруг секса и денег. Большие деньги возбуждают, без разницы от пола.
— Не знаю, у меня доход не миллионный. Никогда не стремилась к сверхдоходам.
— Я всё больше и больше влюбляюсь, — задумчиво тянет он, подпирая подбородок кулаком.
— Ты просто нормальных женщин давно не видел. Так что смотри, пока есть возможность.
— Смотрю. Любуюсь.
Вечер пролетел до обидного быстро. К тому времени, как принесли счёт, мы успели перебрать в памяти школьные годы и от души насмеяться. Давно я так не хохотала.
— Спасибо, — говорит Егор серьёзно, когда мы садимся в машину.
— И тебе, — отвечаю искренне.
— Повторим?
— Почему нет?
Мы едем в уютной тишине под джаз, льющийся из колонок. У подъезда Егор тормозит и зовёт тихо:
— Марин.
Сердце подскакивает к горлу. Поворачиваюсь, зная, что он сделает. Поцелует. Жду и одновременно боюсь, потому что забыла, когда целовалась. Но вместо жаркого поцелуя получаю лёгкий, в уголок губ.
— Не всё сразу, русалка, — шепчет он насмешливо.
— Да ну тебя! — фыркаю и отпихиваю от себя.
— Мы только поспорили, а ты уже готова сдаться.
— Я же сказала: не дождёшься!
Собираюсь выйти, когда он резко притягивает к себе за талию и целует по-настоящему. Голова идёт кругом, когда его губы прижимаются к моим, а кончик языка скользит внутрь. Он перебирает мои губы короткими влажными поцелуями, и я невольно впиваюсь в его рубашку, потому что кажется, что пол расползается под ногами. Когда всё заканчивается, тяжело дышу, перед глазами всё плывёт. Ещё несколько коротких ленивых поцелуев, и он наконец меня отпускает. Если бы не сделал этого, я, наверное, потеряла бы сознание — слишком сильно колотится сердце.
— Я позвоню, — выталкивает он между шумными выдохами.
— Хорошо, — говорю и быстро выхожу, красная от смущения. Не оборачиваясь, вхожу в подъезд и только за дверью выдыхаю. Истерично хохотнув, понимаю, что только что была в шаге от того, чтобы изменить мужу, но про него как раз сейчас совершенно не думается.
Глава 7
Встреча с Егором снова поставила всё с ног на голову. Он ворвался тайфуном и не собирается останавливаться, пока не лишит меня последних капель благоразумия. Мы встречаемся ещё два раза, без пафоса, по-простому, и больше он меня не целует, чем вызывает непрекращающееся, постепенно растущее раздражение. В глубине его глаз постоянно тлеет насмешка, вызывая желание вмазать по лицу. Жаль, я никогда никого не била, опыт бы пригодился. Квартира превратилась в цветник — когда мы не видимся, он присылает цветы. Так проходит две недели, во время которых я становлюсь свободной женщиной: развод состоялся. Я заехала в ЗАГС, забрала свидетельство. Смотрела на него со странным чувством. Вроде бы грустно, больно, но в то же время ощущение освобождения. Оно бы никогда не возникло, не предай Лёня наш брак. Удивительно, как один поступок может перечеркнуть то, что я привыкла называть любовью. Машину, кстати, мне очень быстро починили и пригнали прямо под подъезд. И как тут не уважать Егора, так легко и просто решившего мою проблему? Да, он сам её и создал, но оперативность всё равно восхищает. Бывший появляется на пороге спустя ещё три дня. Открывает дверь своим ключом, входит, как к себе домой. Надо заняться выплатой его доли и сменить уже замки. Нечего тут шастать.
— Ты что-то забыл?
Я даже не встаю из-за компьютера, хотя раньше подорвалась бы навстречу. Май заканчивается, балкон открыт, в комнату залетает запах петуний, которые я купила цветущими и расставила в горшки. При взгляде на Лёню до сих пор что-то ёкает внутри, но это отголоски былых чувств, и только. Привычка.
— Хорошо выглядишь, — замечает он, останавливаясь посреди комнаты. — Эта стрижка тебе идёт.
— Знаю, — отвечаю ровно и отворачиваюсь к монитору. Работа на сегодня уже сделана, вечером меня ждёт встреча с Егором — вот, что занимает сейчас все мысли. Мы не виделись уже неделю, но постоянно созваниваемся. Черти дёргают и призывают спросить у бывшего мужа, смог ли он уговорить застройщика «Задонья» встретиться. Нет, этого я делать не буду, конечно, но сама по себе ситуация смешная.
— Забрала свидетельство?
— Да, а ты?
— Нет. — Он морщится, как от зубной боли. — Не думал, что ты так быстро на это пойдёшь.
— А что ты думал, Лёнь? Что буду слёзы лить и стенать, как вдова над телом павшего героя? Ты свой выбор сделал. Так зачем пришёл?
— Часть летних вещей забрать. Остальное, кстати, можешь выбросить.
— Ну, спасибо! Так и сделаю, а то, знаешь ли, от них дышать тяжело. Надо избавляться от мусора.
— Надо же, как ты заговорила. А как же твои признания в любви?
— Они там же, где остались твои — в прошлом. Забирай то, что надо, остальное я реально выброшу. Завтра же.
— Почему не сегодня? — холодно усмехается он. Перестаю узнавать в этом мужчине своего мужа. На нём дорогой костюм, волосы модно подстрижены, даже часы новые появились. Меня вдруг разбирает смех — видится в этом образе попытка скопировать образ удачного бизнесмена. Только тот же Егор выглядит в дорогих вещах непринуждённо, а Лёня, и это видно, явно боится испортить вещь. То, как он осторожно присаживается на диван, подтянув брюки, вызывает смех.
— Я не поняла, а ты чего сел? Думаешь, я за тебя вещи буду собирать? Или, может, ждёшь, что чаю предложу? Нет. Прости, но свою чашку ты забрал, другой для тебя тут нет.
— Почему ты не была такой языкатой, когда мы вместе жили? — внезапно спрашивает он.
— Может, потому что ты сделал меня молчаливой и покорной, а теперь пелена с глаз спала. — Начинаю раздражаться. Лёня ощущается инородным телом, от которого хочется как можно скорее избавиться. — Собирайся и уходи, у меня ещё дел полно.
— Каких? Чужие писульки редачить?
Он зло улыбается, но встаёт. На самом деле ждал, что мы чаёвничать будем? Никогда не считал, что у меня нормальная работа. Для него сам факт того, что я сижу дома, означал одно — бездельничаю. Не замечая, что поддерживаю в чистоте дом, хожу в магазин, постоянно готовлю, он привычно и легко обесценивал весь мой труд, включая работу. А ведь было время, когда мы жили исключительно на мой доход, пока благоверный страдал, искал себя и новую работу, жалуясь, что прежнее начальство его совершенно не ценило. Зато как стал нормально зарабатывать, задрал нос и надел корону. Думая об его поведении и нашем браке, я постепенно поняла, что именно тогда начала теряться на его фоне, постепенно забывая о чувстве собственного достоинства.
— Прости, не всем дано быть богами торговли недвижимостью. Я лучше буду редачить писульки, чем облизывать продавцов и покупателей, чтобы заработать лишние десять тысяч.
— Сотни, Мариночка. Сотни тысяч, и да, ради них я готов и облизать, если надо.