Галина Милоградская – Развод. Изменщики всегда платят по счетам (страница 4)
— Мам, и ты так просто смиришься?
— А что прикажешь делать? Сражаться за него?! — фыркаю. — Ради чего, дочь? Насильно мил не будешь, зачем мучить и его, и себя.
Я притормаживаю на светофоре, но не успеваю услышать, что отвечает Мила — в зад кто-то врезается. Ну, вот, поездила, называется. Первый день только за рулём, а уже в аварию попала.
— Так, Мил, в меня тут кто-то въехал, пойду разбираться, вечером созвонимся.
Глава 4
Включаю аварийку и выхожу из машины. Как сказал бы Лёня — жестянка, ничего страшного. У меня вообще нет особого пиетета перед идеальностью автомобиля. Неприятно, что вмятина, но ведь не конец света. Водитель выскакивает из дорогущего Ауди, в глазах столько паники, что я сразу понимаю — он не хозяин. Хозяин появляется следом. Выходит вальяжно, первым делом осматривает передний бампер, потом поднимает на меня глаза. Голубые-голубые. Льдистые. И выдыхает потрясённо:
— Журавлёва?! Маринка Журавлёва, ты, что ли?!
Я тоже узнала сразу. Егор Погорелов. Одноклассник, по которому когда-то сохла. Ну, как — сохла. Класса до седьмого любила, а потом влюбилась в Ди Каприо.
— Марин, ты вообще не изменилась! Такая же красивая! Тебе очень идёт эта стрижка!
Он словно не замечает, что мы стоим посреди проезжей части. С таким восторгом смотрит, что аж не по себе становится.
— Не изменилась. Скажешь тоже. — Нервно смеюсь и невольно поправляю волосы. — Зато ты теперь большим человеком стал, как посмотрю.
— Да каким там большим. Так, слегка подросшим, — улыбается Егор и наконец понимает, где мы. Поворачивается к водителю: — Займись оформлением. Мы пока в кафе подождём. Дай Толику документы.
Он говорит чётко, уверенно, как человек, привыкший отдавать приказы. В школе не таким был, там всё было проще. Егор не отличался лидерскими качествами, но везде и всегда оказывался заводилой. На выпускной именно он смог протащить три бутылки шампанского на прогулочный теплоход. И его же потом тошнило на нижней палубе.
— До сих пор не верится, что тебя встретил, — говорит он, когда мы оказываемся на тротуаре. Угораздило стукнуться чуть ли не в центре города. Мне даже жаль этого Толика, который сейчас сидит в машине и заполняет европротокол.
— Почему? — спрашиваю, открыто рассматривая Егора. Холёный — первое, что приходит в голову. Видно, что за собой следит, фигура отличная, по крайней мере, брюшка под белоснежной рубашкой не просматривается. Пиджак явно на заказ сшит, либо куплен где-то в очень дорогом бутике, не ширпотреб. Причёска — волосок к волоску. А пахнет так, что хочется носом уткнуться и дышать во всю грудь.
— Ты же в Москву собиралась. Хотела на филолога в МГУ поступать.
Надо же, запомнил. Я уже сама забыла, как столицей грезила.
— Осталась дома, отучилась на филолога тут. А ты…
— В Питере учился. На строителя. Ничего, не страшно, что не запомнила.
— Я помнила, просто… — стыдно даже. — Забыла. Прости.
— Марин, ты за что прощения просишь? — Он раскатисто смеётся, на нас оборачиваются. Галантно распахнув дверь, Егор пропускает в кафе, название которого я не успела прочитать. Столько раз мимо ходила, и даже не знала, что тут находится. Внутри играет приятная музыка, несколько столиков заняты, вкусно пахнет сладкой сдобой.
— Не знаю. В последнее время постоянно себя виноватой во всём чувствую, — бормочу и мысленно отвешиваю себе затрещину. Кто за язык тянул? Не хватало ещё на жизнь начать жаловаться. Егор, вон, всего добился, а я… Осталась одна у разбитого корыта.
Мы садимся у стеклянной витрины, за которой видны наши мигающие машины. Тихонько вздыхаю, невольно возвращаясь в неприглядную реальность.
— У тебя всё в порядке? — спрашивает Егор тихо. И вдруг берёт за руку. Заглядывает в глаза.
— Нет, — отвечаю честно. — Развожусь.
— Хм. Сочувствовать или поздравлять?
— С чем тут поздравлять-то? — горько улыбаюсь.
— Ты его любишь?
— Не знаю. — Пытаюсь к себе прислушаться, но там, внутри, внезапно тихо. Нет бури, полный штиль.
— Значит, надо поздравлять. В нашем возрасте стать по-настоящему свободным — подарок. У вас дети-то есть?
— Дочка. Надеется, что мы помиримся.
— Дети, — глубокомысленно ухмыляется Егор и берёт меню из рук подошедшей официантки.
— У тебя?..
— Двое. Живут с бывшей, остались в Питере.
— А ты у нас что забыл?
— Строим новый квартал на Левом берегу. Не слышала? «Задонье».
Слышала, конечно. Лёня полгода про него в уши жужжал, как хочет к застройщику напрямую попасть. Даже смешно стало.
— Ты стал таким серьёзным мужчиной, — тяну, невольно любуясь. Глаза у Егора всегда были необычного цвета, а сейчас как будто ещё глубже стали. Волосы тёмно-русые, ресницы длинные. А пальцы… Невероятной красоты, естественно, ухоженные. Лёня за собой только недавно ухаживать стал, до этого мог ходить чуть ли не с когтями и на замечание постричь огрызался.
— А ты — невероятно красивой женщиной. — Егор смотрит без тени улыбки, и снова что-то сладко замирает в солнечном сплетении.
— Не смущай! — выходит внезапно кокетливо. Мы как будто опять оказались в крохотном кафе рядом со школой, с двумя порциями самого дешёвого мороженого, на которое хватило денег. Сейчас передо мной ставят крохотную чашечку кофе и десерт, о цене которых я могу только догадываться — в меню цен нет.
— Давай поужинаем, — вдруг предлагает Егор. Я кашляю, подавившись кофе. Встреча одноклассников посреди дня — одно. Но ужин…
— Зачем? — спрашиваю сипло. Прочищаю горло глотком воды, которую принесли вместе с кофе.
— Мы столько лет не виделись. Неужели не о чем рассказать? — У него слишком обаятельная улыбка, нечестно так улыбаться.
— Дом, быт, семья — тем не так много.
— Значит, я буду рассказывать о себе. А ты — слушать.
— У тебя свободные уши кончились? — невольно хмыкаю. Егор себя всегда любил, точно-точно. В старших классах от девушек уже отбоя не было, хотя он не пытался их чем-то привлекать.
— Хочу к твоим припасть, — отвечает он и вдруг в упор смотрит на мои губы. Взмах ресниц, глаза в глаза. Сердце пропускает удар. Да уж, давно я такого не чувствовала. Даже дышать тяжело.
— Дыши, — командует он тихо. Послушно делаю вдох, откидываюсь на спинку кресла, чтобы быть от него подальше.
— Не надо тренировать на мне свои штучки, — грожу, усмехаясь. — Мне не двадцать, чтобы падать в объятия привлекательного и богатого папика.
— А мне не двадцать, чтобы искать малолетку и что-то ей в постели доказывать.
— Ого, мы уже про постель заговорили…
— Взрослые люди, что ходить вокруг да около. — Его улыбка становится нахальной, взгляд — откровенно раздевающим. Под ним я чувствую себя желанной женщиной, давно забытое и дико приятное чувство.
— Выходит, мне бы ты ничего доказывать не стал… Даже обидно. — Я отправляю в рот ложечку с кремовым десертом, глаза Егора вспыхивают.
— Так ведь секс не про быстрее, выше, сильнее. Он про эмоции и чувства. Разве нет? А в молодости это марафон, когда чем больше и чаще, тем лучше.
— Что-то наш разговор заходит не в ту степь, — бормочу, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Егор произнёс эти слова таким низким и интимным голосом, что в животе всё скрутило. И нет, это явно не колики.
— Поэтому предлагаю продолжить его за ужином. Когда и куда за тобой заехать?
— Ты отказов вообще не принимаешь, да?
— От тебя — нет. — Егор быстро смотрит на массивные часы, виновато улыбается. — Мне уже бежать пора, надеюсь, Толик закончил. За машину не переживай — завтра отгоним в сервис, со страховой всё порешают. Давай свой номер телефона, скинь мне адрес и время. Рассчитайте нас.
Он говорит быстро, внезапно начав торопиться. Ускоряется, как будто молекулы, до этого лениво двигающиеся, резко пришли в движение. Я не успеваю опомниться, как он забивает свой номер в мой телефон и делает звонок. Расплачивается за кофе и резко встаёт. Но, прежде чем уйти, наклоняется и целует прямо в губы. Коротко и крепко. Точно крепко, потому что он уже ушёл, а у меня голова кругом… Опомнившись, выскакиваю из кафе и рысью несусь к машине. Как раз в этот момент Ауди Егора трогается с места, стекло пассажирского сиденья опускается, на меня смотрят сверкающие голубые глаза.
— До вечера, русалка!
Почему русалка? Потому что Марина. Надо же, вспомнил, как меня в классе называли за длинную толстую косу.
— Женщина, вы уберёте машину, или как?
Недовольный окрик и резкий звук клаксона приводят в чувство. Юркаю за руль и трогаюсь с места, не переставая глупо улыбаться.