Галина Милоградская – Красивый. Родной. (не)Мой (страница 9)
— Какая худенькая! — восклицает Мадина. — Смотри, ветер подует, и в горы унесёт! Но ничего, тётя Мадина тебя откормит, чтобы на женщину была похожа, а не на цыплёнка. Э-э, а кто тут у нас такой красивый?
От напора голова идёт кругом. Мадина говорит, не переставая, изредка прикрикивает на мужа, когда тот пытается вставить хоть слово. Домик, о котором говорили, стоит в глубине большого сада. Их тут несколько, как объяснила Мадина, скоро всё будет туристами забито, но этот они долго местным сдавали, пока те в Сочи не перебрались.
— Все бегут куда-то, зачем бежать? Жили, горя не знали. Нет, тихо им тут, суеты захотелось, — ворчит Мадина, разливая душистый чай из горных трав по кружкам. — Значит, ты у нас врач? Какая хорошая профессия! Врачи всегда нужны.
Даже не поняла, как успела выложить всё про себя. Только про Максима опустила, просто сказала, что решила начать новую жизнь. Мадина посмотрела цепко, но ничего не спросила.
— Вот, что, — она кладёт ладони на стол, — поживите пока у нас. Нечего в гостиницу деньги сливать, тётя Мадина с ценой не обидит. Устроишься на работу, сына пристроишь в садик, тогда решишь, оставаться или другое жильё искать.
Я не верю, что всё так легко устроилось, просто не верю. Может, это вселенная так извиняется? Не видела очевидного, закрывала глаза на тревожные звоночки, жила во лжи… Больше этого не повторится. Никаких мужчин в моей жизни не будет, не в ближайшее время точно. Но всё-таки вера в хорошее живёт внутри, и мир не без добрых людей. Поэтому я соглашаюсь, а там будто что будет.
Глава 9
Ночью море особенно завораживает, и неважно, какая погода — оно прекрасно при любой. Сейчас спокойное, гладкое, в воде отражается луна, небо над головой бескрайнее. А у меня внутри девятибалльный шторм, волны обрушиваются на голову, крутит всё внутри. В детстве один раз едва не утонул: накрыло волной, закрутило, протащило по камням. И сейчас то же ощущение паники и обречённости. Лёгкие печёт, так жить хочется, но понимаешь, что силы заканчиваются. Тогда папа вытащил, кто сейчас поможет? Только с вахты сменился, надо идти спать, да куда там?
— Не спится? — Саня выходит из темноты рубки. Дружим с ним ещё с учебки, только видимся исключительно в море: у него семья в Ялте, чуть что — сразу к ним. Он — обычный парень из Перми с забавным говорком. Обычный, только темнокожий. И такое бывает. А ещё он единственный, кто в курсе за обе моих семьи.
— Что мне делать, а? — спрашиваю себя, не его. Саня облокачивается спиной о борт, достаёт сигареты, вытряхивает одну из пачки, прикуривает и, только выдохнув, отвечает:
— А хуй его знает.
Фыркаю. Реально, хуй как раз знал, что творит. Натворил. Если бы только в сексе дело было… Не могу, как подумаю об Алине, сердце дёргает. Месяц, как мы на боевом дежурстве, а никак успокоиться не могу. Она меня заблокировала везде — не дозвониться, не написать. Страницы в соцсетях закрыла, из друзей удалила. Как быть? Голова готова разорваться, стискиваю её руками, чтобы не лопнула.
— Знаешь, я сейчас банально прозвучу, но, так-то, если любит, простит.
— Думаешь? — смотрю на друга, тот пожимает плечами. — Я сам себя простить не могу, куда там ей…
— А что Регина? Как будешь ей говорить?
— Не начинай… Как представлю, так вздрогну. Хоть вообще никогда на берег не сходи.
— Не говори так, — строго обрывает Саня и щелчком отправляет бычок в море. Слежу за ярким росчерком в темноте, пока он не исчезает в воде. Да, моряки — люди суеверные, так что реально хуйню сморозил.
— Посейдон поймёт и простит, — усмехаюсь.
— Он-то точно поймёт, баб у него дуром было.
— У меня не дуром. У меня одна. Блядь! Как так вышло, а?!
Даже если с Алиной всё кончено, не смогу больше жить с Региной. Две недели рядом с ней показались адом. Игра в семью, когда на душе не кошки даже скребутся — тигры. Если с Алиной всё кончено… Даже представлять не хочу жизнь без неё и Илюшки. И Аделя… На плечо опускается крепкая рука, Саня сжимает пальцы на миг и коротко похлопывает.
— Всё наладится.
Наладится. Конечно, я смогу всё исправить. Повторяю это, как мантру, когда через месяц схожу на берег. Июльская жара обрушивается на голову вместе с многоголосьем туристов. Лавирую в их потоке, пробираясь к таксистам. Прямо сейчас увидеть её, просто увидеть, и всё станет понятно. Как встретит, как посмотрит — в одном взгляде прочитаю свой приговор. Бросаю вещмешок на заднее сиденье, называю адрес, а сердце стучит, из груди выскакивает. Наконец наш дом. Сегодня воскресенье, Алина с Илюшей дома, или гулять ушли. Взлетаю на наш этаж, вставляю ключ в замок, но он не подходит. Сменила? Горько усмехаюсь — ожидаемо. Ничего, на лавочке у подъезда подожду.
Приходится пальцы в замок сцепить, чтобы не тарабанить по колену. Нога непрерывно отбивает ритм, от нервов уже весь взмок. Из подъезда выходят две соседки, улыбаюсь, здороваясь с ними, но они вдруг поджимают губы.
— Надо же, наглости вернуться хватило?
— Вы о чём, Варвара Ивановна?
— О чём? Завёл семью на стороне и радовался, да? Как вас таких только земля носит! Все мужики одинаковые — красивым личиком поманишь, и вы уже, кобелины, слюни пускаете! Тьфу! Смотреть противно!
От потрясения даже не знаю, что сказать. Они-то откуда узнали?
— Что вылупился? Жена твоя приезжала, рассказала нам, какие вы! А такой порядочной парой казались…
— Что… Где Алина? — невольно поднимаюсь.
— Где-где? Хвост поджала прошмандовка твоя, и уехала.
— И правильно сделала, — встревает вторая соседка. — Нечего порядочным людям в глаза смотреть! Ещё и ребёнка родила, ни стыда, ни совести!
— Ку-куда уехала? — Горло сжимается, в ушах тонко звенит. — Куда уехала?
— Да мы почём знаем? Ничего, такая не пропадёт, ещё себе мужика найдёт, и не одного…
Больше не слушаю. Хватаю вещмешок, ухожу прочь, машинально набираю хозяйку квартиры. В отличие от соседок, она говорит дружелюбно. Отвечает, что да, Алина и Илюша переехали два месяца назад. Куда — не знает, где вещи — тоже не в курсе, квартиру оставили в том же состоянии, что была при заселении.
Уехала. Останавливаюсь посреди улицы, сжимаю телефон. Где ты? Где мне тебя искать? В поликлинике спросить? Она могла из квартиры съехать, но работу же менять не обязательно! Поликлиника откроется завтра, надо поискать номер, где можно переночевать. Как назло, в разгар сезона всё забито, едва получается снять апартаменты, в три раза дороже, чем рассчитывал. Стою на балконе, из которого открывается шикарный вид на бухту, а сердце не на месте. Где вы?
В поликлинике у регистратуры только две бабульки. Улыбаюсь знакомой медсестре, кажется, Тане, а она уже знакомо поджимает губы. И тут знают.
— Нету её. Уволилась. Говорила, что тебя во Владик переводят, но теперь мы знаем, что к чему. Не думала, что ты такой, Максим. Порядочным казался.
Больше тут делать нечего. Нет смысла в расспросах и разговорах — никто не знает, куда она исчезла. И сына моего увезла. В розыск подавать? Если до начальства дойдёт, а оно дойдёт, последствия будут не самые приятные. Самому искать? Но как? Неужели эта страница перевернулась?..
Краснодар на этот раз особенно противен. Душит. Я скажу Регине, что ухожу, и плевать, как будет дальше. Аделю буду забирать на выходные и в отпуске, квартира и так на тёщу записана, машина на жену. Нужно ли мне это? Ничего не нужно, всё в один миг стало неважным, только оболочка от меня прежнего осталась. Я захожу домой, разуваюсь и прислушиваюсь — тихо. Это к лучшему. Успею принять душ и собрать немного вещей. Под душем стою долго, всё, чего хочется — упасть в кровать и не вставать до конца отпуска. Так и сделаю, когда съеду. Сегодня переночую в гостинице, завтра вернусь в Севастополь.
Выхожу из душа в полотенце — в халате жарко. Прохожу в гардеробную, тут почти все вещи — Регины. Как и ряды туфлей, занимающие почти всю стену. Смешно: у меня реально, грубо говоря, только носки с трусами. Как раз тянусь за ними, когда на пороге возникает Регина.
— Максим! Когда вернулся?
Знает. Она же всё знает, почему улыбается, а не набрасывается волосы вырывать?
— Скоро уйду, не переживай.
— Уйдёшь? Куда? К ней?
Вот они — визгливо истеричные нотки, которые начинают проявляться в тоне. Регина быстро подходит и вдруг обнимает. Прижимается щекой к плечу.
— Никуда тебя не отпущу, слышишь?
— Регин, — пытаюсь отодвинуть, но она вцепилась и не даёт. — Давай не будем. Хочешь ударить — бей. Хочешь кричать — кричи. Но я тебе изменил, что, глаза на это закроешь?
— Закрою. — Регина поднимает глаза, вздрагиваю — дикий взгляд, безумием отдаёт. — Было и было, все мужчины изменяют. Она же в прошлом, да? Не может не остаться в прошлом теперь! А мы сначала начнём, всё-всё начнём сначала! Я стану лучше, правда!
— Регин, это разве так работает? — разговариваю мягко, как с сумасшедшей. Осторожно убираю её руки с торса, отодвигаю. — У меня там другая семья была, понимаешь? Сын был…
— Я тоже тебе сына рожу! — Она улыбается. — Если бы не он, может, и не простила бы. Но теперь сам Бог велел.
— Ты о чём?
— Я беременна, Максим. У нас будет ещё один ребёнок!
Глава 10
Достаточно было взглянуть на ту сучку, чтобы понять — она мне не соперница. Невзрачная, какая-то тощая, как на такие кости Максим вообще повёлся?! И ублюдка завела, чтобы удержать, не иначе. Это я его жена, я! Он мой, никому не отдам! Я не пила таблетки, когда он был дома, и вот он, результат — две полоски на тесте. Теперь точно никуда не денется. Подумаешь, ребёнок на стороне. Пусть алименты платит, возражать не буду, хотя внутри всё переворачивается, как подумаю об этом! Но я должна играть роль прощающей жены. Да, буду благородной королевой, а не брошенкой. Не каждая жена способна на такое, Максим поймёт, что я — настоящее сокровище. Будет жить с чувством вины, ещё и прощения просить за то, что изменил.