Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 39)
— Отец пишет мне, что недоволен, — осторожно начала она, не зная, как Сунь отнесется к этому известию. — Он хочет, чтобы гражданский брак был закреплен венчанием.
Вот оно что! Ну что же, этого следовало ожидать, хотя, по мнению Сунь Ят-сена, господин Сун сделался поборником Христа скорее из чувства признательности, нежели по велению души. Когда-то подростком он пробрался на пароход, следовавший в Сан-Франциско. Капитан пожалел мальчишку и взял его под свое покровительство: окрестив Суна и дав ему свое имя — Чарльз, он довез его до Америки. Позднее религия стала бизнесом в руках предприимчивого Чарльза Суна. В Гонконге он завел торговлю необычным товаром — библией. Дела шли успешно: в Китае тогда, как грибы после дождя, плодились всевозможные миссионерские школы, спрос на религиозные издания шел в гору. Естественно, нецерковный брак дочери мог причинить ущерб престижу отца.
— Если венчание его успокоит, я готов, — тихо проговорил Сунь Ят-сен.
— Мне не хотелось бы огорчать родителей. Особенно отца. Он всегда был ко мне очень добр. Что до меня, — она застенчиво улыбнулась, — то я счастлива и без освящения. И не вижу ничего дурного в том, что люблю и любима.
Сунь вздохнул с облегчением.
— Погоди, а сам-то ты веришь в Христа?
Сунь откинулся на спинку, пригладил растрепавшиеся волосы. На Западе, особенно в Англии, его считали христианином, газеты называли Сунь Ят-сена воспитанником европейской миссионерской школы. Действительно, когда-то Сунь Ят-сен обучался в различных миссионерских учебных заведениях. Но его сердце оставалось глухо к библейским догмам, как и к попыткам отца воспитать сына примерным конфуцианцем. Верить в Христа! Ожидать, покуда не разверзнутся небеса и не придет избавление свыше? Весьма заманчиво, но, увы, несбыточно. Религия — красивый, но абсолютно несъедобный плод. Так говорил Лу Хао-дун, и Сунь был с ним совершенно согласен. Нет, на религию он никогда не рассчитывал. Задумчиво Сунь произнес:
— Давно, лет двадцать назад, сидя в посольской тюрьме в Лондоне, признаться, я впал в такое отчаяние, что едва не обратился за помощью к господу богу. Но вряд ли бог помог бы мне больше, чем друзья — доктор Кэнтли и его жена, да еще доктор Мэнсон. Если бы не они, не сидел бы я теперь здесь с тобой рядом на этой скамейке.
Сунь заметил, как вздрогнули у Цин-лин руки.
Известие о том, что Юань Ши-кай внезапно умер, говорят даже, — наложил на себя руки, пришло к Сунь Ят-сену в тот же день, 6 июня 1916 года. Теперь он мог выехать в Шанхай.
Город встретил его оживлением. По набережной реки Хуанпу и прилегающим к ней улицам маршировали пикетчики с красными повязками на головах. Задорно и весело звенели свежевыкрашенные трамваи. На перекрестках и площадях громко пели студенты:
Здания, где помещались редакции журналов и газет, были обклеены плакатами и прокламациями с призывами к «Третьей революции»[23]. Чувствовались антияпонские настроения. Говорить по-японски и носить японское платье стало опасно, участились случаи японских погромов. В костры летели японские игрушки, полотенца, умывальные тазики. Правда, спрос на японские товары все-таки держался, но продавать их стали украдкой.
В городе стояла духота, хотя по улицам разгуливал ветер, вылизывая влажные от дождя мостовые. Цвели персиковые и финиковые деревья, оранжево- желтым пламенем полыхали кудрявые акации, но ирисы увядали, едва успев расцвести.
Несмотря на зной, Шанхай понравился Цин-лин. Еще бы, все-таки это была родина.
— Понимаешь, Цин-лин, — сказал Сунь жене в один из вечеров, — наступает пора решительных действий. Сегодня из Гуанчжоу прибыли наши люди. Говорят, обстановка на юге подходящая, чтобы начать вооруженную борьбу против Севера…
Цин-лин понимающе посмотрела на Суня.
— Ну а ты, Цин-лин, — спохватился Сунь, — чем ты занималась весь день? Опять читала лекции в каком-нибудь студенческом кружке или ходила на текстильную фабрику?
— О, Сунь Вэнь! Как мало ты знаешь свою жену! Она не только читает лекции, но и готовит статью о положении женщин- работниц на предприятиях фабриканта Крафта.
— Ты покажешь мне свой первый опыт?
— Первый? — удивилась она. — Да еще будучи студенткой, в Америке я написала статью в защиту Китайской республики. Ее напечатал журнал нашего колледжа. — Цин-лин помолчала и с гордостью добавила:- Меня считали демократкой уже тогда.
— А теперь ты становишься настоящей революционеркой. — Сунь крепко сжал ее руку. — Да, я еще не сказал тебе самого главного. Южная федерация независимых провинций пригласила меня в Гуанчжоу. Не волнуйся, я поеду туда не с пустыми руками. Бывший морской министр республиканского правительства адмирал Чэнь Би-гуан прибыл в Шанхай и вступил в командование Шанхайской эскадрой. Эскадра пойдет со мной на Юг.
Чрезвычайная сессия парламента в Гуанчжоу открылась 25 августа. Сюда съехалось свыше ста депутатов от партий, оппозиционных северным милитаристам. Сессия избрала «военное правительство защиты конституции». В сентябре Сунь Ят-сен был назначен главнокомандующим всех военно-морских и сухопутных сил Китайской республики, генералиссимусом.
Великий план
Китайская и русская революции идут но одному пути. Поэтому Китай и Россия не только находятся в близких отношениях, но по своим революционным связям воистину составляют одну семью.
Глава первая
„ЗДРАВСТВУЙТЕ, ДОРОГОЙ ГОСПОДИН ЧИЧЕРИН!"
Много я думал в эти дни о судьбе китайской революции. Я разочаровался почти во всем, во что я раньше верил. И теперь я убедился, что единственным действительным и искренним другом китайской революции является Советская Россия.
День угасал. Высокое узкое окно, залитое дождем, подслеповато смотрело в сад. Стояла середина осени. Сунь Ят-сен не торопился зажигать лампу. В сумерках хорошо думается. Он только что поручил своему помощнику выяснить, получена ли в Москве телеграмма, которую он отправил Ленину еще в июле, поздравляя вождя Страны Советов с победоносной революцией. Суня предупредили, что северные власти телеграмму через Пекин не пропустят, вот и пришлось ей совершить кругосветное путешествие через Америку и Европу. Затея с поздравлением здесь, в Шанхае, многим пришлась не по вкусу, но Сунь Ят-сен делал вид, что не замечает этого. Он знал и другое: кое-кто потихоньку злорадствует над тем, что Москва не отозвалась на приветствие. И все-таки дошла или не дошла телеграмма?
— Ты один, Сунь? К тебе можно? — прервал его мысли голос Цин-лин. Она появилась на пороге в темном дождевом плаще.
— Отчего ты сегодня задержалась? — идя к ней навстречу, опросил Сунь.
Цин-лин сняла с головы маленькую круглую шапочку.
— Извини. По дороге я встретила одного знакомого, и мы немного поболтали прямо под дождем.
— Бог мой! Да на тебе нитки сухой нет, — Сунь держал в руках ее плащ. — Немедленно переодеваться, слышишь?
Подали ужин. Перед прибором жены Сунь сам поставил высокий серебряный стаканчик — пусть согреется глотком горячего портвейна.
— С кем же моя жена болтала под дождем? — поинтересовался он, передавая ей тарелку с хлебом.
— Ах, это секрет, ни за что не скажу! — лукаво улыбнулась Цин-лин.
— Тогда не получишь хлеба, а он свежий, только что из пекарни.
— Ладно уж… — рассмеялась она. — Тебе ничего не говорит имя Чан Кай-ши?
— Чан Кай-ши! — Сунь напряг память, но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах слышал это имя. Он откинул назад упавшую на лоб прядь волос и переспросил:
— Чан Кай-ши? Нет, не припомню.
И вдруг вспомнил. Когда-то давно, в Токио, на одной из встреч с земляками ему представили молодого щеголеватого офицера. У него еще была привычка переспрашивать собеседника и подергивать при этом левым плечом. И еще вспомнилось, что при ходьбе этот Чан оттягивал носок сапога — на прусский манер.
— Токио, я видел его в Токио!
— Ну, это было давно! А вот недавно…
«Для нее два- три года кажутся вечностью, а для меня что ни год, то мгновение, и, чем старше я становлюсь, тем быстрее бежит время», — невесело подумал Сунь.
— Ладно, я тебе напомню, — сжалилась Цин-лин. — Помнишь, мы возвращались из Гуанчжоу в Шанхай и на борту нашей канонерки был один офицер? Все называли его просто Чан. Так вот, сегодня я встретила его на улице.
— Ну, я же тебе говорю — припоминаю, — сказал Сунь, наклоняясь над тарелкой и принимаясь за суп из помидоров и креветок. — Там было несколько офицеров низшего звания, который же из них Чан Кай-ши?
Но Цин-лин не так- то легко было провести.
— Ты не хочешь поговорить серьезно, а Чан Кай-ши — преданный нам офицер. После того как Чан принял участие в организации похода против Севера, он лишился чина. Моя сестра Ай-лин и прежде рассказывала мне о нем.
— Сдаюсь! — засмеялся Сунь Ят-сен, откладывая в сторону палочки. — Цин-лин, дорогая, передай мне, пожалуйста, ложку. Ну, а чем занимается теперь этот преданный человек? Преданность — нынче не ходовой товар.
— У тебя очередной приступ сарказма?
— Но он не помешал мне заинтересоваться твоим сообщением, не так ли?
— Да, да. Так вот моя сестра считает Чан Кай-ши подающим надежды офицером. Он начинал учиться в академии города Баодин и потом был командирован продолжать образование в Токио. Там окончил военное училище. В тринадцатом году Чан примкнул ко «Второй революции». А теперь остался не у дел, служит простым клерком в какой-то конторе. Зарабатывает гроши. По крайней мере, вид у него голодный и туфли потрепанные. — Правда, сама Цин-лин не обратила на это внимание, но Чан Кай-ши на приглашение зайти к ним отказался под предлогом, что у него нет хорошей обуви.