Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 37)

— Простите, вы не совсем точны, господин Лян, — быстро возразил японец. — Ниппон не против того, чтобы во главе вашей страны встал император. Но что такое генерал Юань? Сколько лет он фактически правит страной, а в Пекине сплошная парламентская чехарда, состав кабинета министров меняется чуть ли не каждый день. Потом эти странные манипуляции с конституцией, политические партии передрались между собой, в провинциях то и дело восстают крестьяне. Короче говоря, положение таково, что, того и гляди, нынешнее правительство рухнет и без нашего участия.

— Вы опасаетесь того, что власть может перейти к южанам? — спросил Ляп Ци-чао.

Миядзаки мог бы смело утверждать, что именно этого прежде всего и опасается его правительство, но он решил Ляна немного подразнить:

— Япония всегда хотела видеть в Китае у кормила власти правителя, который стоял бы на страже японских интересов. В этом отношении Сунь Ят-сен — фигура, на которую можно делать ставку.

Лян Ци-чао задумался.

— Ниппон желательно, чтобы мы опередили южан?

Миядзаки иронически улыбнулся. На щеках возле жесткого рта заиграли желваки. Он всегда недолюбливал Лян Ци-чао, но в эту минуту он почувствовал особенно острую неприязнь к сидящему перед ним рыхлому человеку в халате из тонкого шелка, расшитого золотыми перьями. И зачем это Лян, человек не первой молодости, вырядился в такой яркий халат? Внезапно Торадзо вспомнил о хорошеньком девичьем личике, глянувшем на него из-за лиловой занавеси. Кто она? Наложница? Вторая или третья жена?

— Я жду ответа, — вежливо напомнил Лян Ци-чао.

— Вы все поняли правильно, господин Лян, больше мне нечего добавить, — Миядзаки поднялся со скамьи.

Теперь он почувствовал, что рубашка у него прилипла к телу. Прочь отсюда, на свежий воздух! Миядзаки поспешно поклонился, давая знать, что его миссия окончена, но Лян Ци-чао вдруг спросил:

— А как же мне теперь себя вести, ведь Юань считает меня своим другом?

«Выпутывайтесь, как знаете», — хотел было сказать Миядзаки, но только пожал плечами.

— Будет неимоверно трудно. Надеюсь, что «Черный дракон» примет это в расчет, — добавил Лян Ци-чао. — Как вы полагаете, господин Миядзаки? Юань Ши-кай не терпит, когда ему перечат. Скор, ох, скор генерал на расправу.

Его голос, растерянный и заискивающий, внезапно вызвал у Торадзо новую вспышку неприязни, и он позволил себе небрежно заметить:

— Позвольте мне высказаться откровенно, многоуважаемый господин Лян Ци-чао. Для того, кто жонглирует своими убеждениями, как уличный фокусник, выполнить наши требования ничего не стоит.

Вот это был удар так удар! Миядзаки увидел, как редкие брови сановника подскочили кверху, почти соприкоснувшись с кромкой редких волос, обрамляющих лоб. На щеках проступили красные пятна. Какая наглость! Подумать только, «уличный фокусник»! Лян Ци-чао молча проглотил оскорбление, но жестом показал гостю, что тот делает ошибку, намереваясь покинуть дом тем же путем, которым пришел. Провожая Миядзаки черным ходом, Лян Ци-чао торжествовал — нет ничего унизительнее для гостя, чем быть выпровоженным с черного хода. Теперь настала очередь Миядзаки вспыхнуть от унижения. И все-таки последнее слово осталось за Торадзо.

— А ведь у нас, в Японии, такого обычая нет, дорогой господин Лян, — насмешливо произнес он, закрывая за собой дверь.

Юань Ши-кай и не подозревал, какие тучи сгущаются у него над головой. Ой слишком увлекся подготовкой к восхождению на императорский трон. Вроде бы каждый шаг был продуман и взвешен. Поправки к временной конституции, которые он передал Конституционному совещанию для утверждения, фактически давали ему неограниченную власть, права монарха. «Президент с правами императора или император — какая разница?» — восхищались иностранные дипломаты. Было от чего приходить в восторг! Юань Ши-каю теперь не требовалось санкции парламента ни на объявление войны, ни на заключение договоров с иностранными державами. Отныне он сам будет формировать кабинет министров, издавать чрезвычайные декреты, принимать чрезвычайные меры в области финансовой политики, лишать или возвращать права гражданства. Особенно гордился Юань Ши-кай своим последним нововведением — в термин «государственный секретарь» вводился иероглиф «цин». В старом Китае этот иероглиф добавлялся к званию сановника, выполнявшего обязанности первого помощника Сына Неба. Вывод из этого сделать было нетрудно! Нет, не зря при старом императорском дворе Юань Ши-кай слыл большим знатоком тонкостей табеля о рангах.

А что такое власть президента с правами императора, Юань продемонстрировал сразу, как только конституция была принята. Прежде всего он упразднил кабинет министров, создав вместо него административный аппарат во главе с государственным секретарем и двумя помощниками. Поправки к «Положению о выборах президента», которые были проведены совещательной палатой, превращали Юаня в пожизненного главу государства с правами передавать свою власть по наследству. В обществе вскоре стали распространяться суждения, что республика вообще «не соответствует национальному духу» китайцев. Перебирая всевозможные слухи, которые муссировались в правительственных кругах, Лян Ци-чао не мог себе простить одного — как это он прежде не заметил, что наряду с монархическим движением в Китае возник аятиюаньшикаевский фронт. Такая близорукость могла ему обойтись недешево. После посещения японца Лян лихорадочно искал выхода. Ясно было одно: придется покинуть уже обжитые позиции и включаться в борьбу за руководство антимонархическим движением. Лян Ци-чао забросил прочие дела. Даже новая наложница, та самая, которая попалась на глаза Миядзаки, очаровательная Ю-фэй, за большие деньги перекупленная у одного генерала, и та не могла завладеть его вниманием даже на несколько часов.

Лян Ци-чао трудился. Он писал докладную записку Юань Ши-каю. Здесь, в этой записке, его спасение. Изведены горы бумаги. Мысли бегут торопливые, хаотичные, «первоклассному таланту» стоит немало усилий направить их в нужное русло.

Но вот наконец она готова. Кажется, все предусмотрено. Совет диктатору повременить с возвращением Китая к монархии сделан, и в достаточно осторожной форме. Отправив ее президенту, Лян Ци-чао стал ожидать вызова. Вызова не последовало. Инструкция, полученная от «Черного дракона», предписывала в этом случае принять более решительные меры. И Лян Ци-чао принял: он основал «Общество по изысканию средств для водворения спокойствия».

Не обратить внимания на эту дерзость Юань Ши-кай уже не мог и сам распорядился вызвать Лян Ци-чао, но, когда доложили о его приходе, недовольно поморщился. Генералу давно набили оскомину высказывания реформатора: многословно, витиевато и никогда не поймешь, что он хочет сказать. То он ратует за «просвещенную диктатуру», а то вдруг на днях публикует статью «Стоит ли вообще поднимать вопрос о государственном строе?» С одной стороны, утверждает, что Китаю следует вернуться к монархии, а с другой — опасается, что, если это произойдет, «страна снова забурлит и сильные личности раскромсают ее на части». Попробуй разберись… Ладно, сегодня он сделает «первоклассному таланту» хорошее внушение — не за то он получает жалованье, чтобы будоражить общественное мнение своими писаниями.

Не изменяя своей всегдашней привычки прятать истинные намерения, генерал позвонил и приказал принести хорошего французского вина, огромная партия которого была закуплена еще год назад. Затем распорядился, чтобы Лян Ци-чао провели в маленькую гостиную за его кабинетом.

Вяло потягивая вино, Юань Ши-кай подчеркнуто рассеянно слушал вкрадчиво-вежливую речь Лян Ци-чао и думал о своем.

— У тебя усталый вид, Лян Ци-чао, — невпопад сказал Юань Ши-кай. Впрочем, это было неважно: просто Юаню захотелось остановить, оборвать Лян Ци-чао. Он даже и не смотрел на него. Тяжелым взглядом он следил, как расплывалось на ковре солнечное пятно, шевелилась кружевная тень от густой листвы за окном.

— Я здоров, — вздрогнул Лян Ци-чао, впившись глазами в Юаня. — Мне хотелось бы сказать вам кое-что. — Он понял, что пора приступать к главному.

Юань оторвал взгляд от ковра.

— Не повременить ли вам, господин президент, с провозглашением монархии?

— Почему? — вялость как рукой сняло.

— В стране очень неспокойно. Как бы не усугубить положение дел, — осторожно начал Лян Ци-чао.

— Лян Ци-чао! — президент схватился обеими руками за край стола. — И это говоришь мне ты!

— Мой долг предупредить вас, господин президент, — голос Ляна звучал вкрадчиво, слишком вкрадчиво, чтобы поверить в его искренность.

Юань не ошибся: Лян Ци-чао в эту минуту думал о том, что президент уже выжил из ума и власть его держится на терроре, а начнутся волнения — у власти окажется какой-нибудь новый Сунь Ят-сен и они, «первоклассные таланты», умеренные, опять окажутся не у дел.

— Думай, когда говоришь подобное! — гремел Юань Ши-кай. — И сто раз подумай, прежде чем выступать публично со своими дурацкими статьями!

Лян Ци-чао слушал вполуха, одновременно прикидывая, как определить свое место в новой обстановке. Иначе можно прозевать удобный момент. Что тогда ждет его?..

— Я прикажу тебе отправиться в ссылку, — неистовствовал президент, — заживо похороню! — Наконец приступ кашля остановил его.