Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 22)

— Скорее вниз, в крепость, — крикнул другой и схватил Суня за рукав. Сунь посмотрел вниз — ничего подозрительного там не было. А через минуту бамбуковые палочки забили тревогу, им вторили козьи рожки, резко и заливисто. Со всех сторон к бастиону бежали солдаты.

Сунь припал к бойнице, сзади растерянно топтался Хуан Син. Сунь повернул к нему посеревшее лицо:

— Мы окружены — это цинские войска. Хуан Син сказал виновато:

— Я лег было поспать… — Сунь досадливо повел плечом, — словно, если бы Хуан Син не прилег, ничего бы не произошло!

— Готовьте отряд к бою, — жестко сказал он. Но Хуан Син почему- то медлил, как бы еще не понимая, что происходит. Он заглянул в бойницу и, вмиг протрезвев, бросился разыскивать Клоделя, на ходу отдавая приказ солдатам рассыпаться цепью вдоль бастиона. Одна мысль сверлила его мозг: еще в Ханое все было обдумано так тщательно, так всесторонне, и все же отряд оказался в ловушке! И крепость, как нарочно, была настоящей мышеловкой!

Обе стороны начали пристрелку, В бинокль было видно, как торопливо производили построение цинские войска: Хуан Син заявил, что у противника в пять раз больше солдат, чем у осажденных.

— Пошлите за подкреплением в Шиваньдашань[14], - приказал Сунь Ят-сен.

— Люди уже посланы.

— Снарядите еще одного гонца.

— Боюсь, что ему не пробраться.

— Найдите добровольца из здешних мест.

— Разрешите мне, сяньшэн! — произнес стоявший рядом ординарец Суня.

— Вы найдете дорогу?

Солдат кивнул.

— Отыщите старшего проводника, пусть пойдет с вами.

— Я понял, сяньшэн.

В шесть часов вечера цины ударили из крупнокалиберных орудий. Но снаряды не достигали крепости и ложились в долине, сотрясая землю. Видно, противник опасался ответного огня и отошел дальше, чем требовалось для попадания в цель. Но и при этом крепость содрогалась до самого основания и грозила обрушиться.

— Вскоре они прекратят пальбу, — уверенно заявил Хуан Син. Он уже был вполне спокоен и покуривал папиросу. — Атака возобновится на рассвете, только бы пришло подкрепление!

— Откуда вдруг такая уверенность?

Хуан Сину почудилась в голосе Сунь Ят-сена усмешка, и он сделал вид, что не расслышал вопроса, достал из кармана второй револьвер и принялся старательно его перезаряжать.

— Что же вы не отвечаете мне, «упрямый хунанец»? Обиделись?

Прямой, дружелюбный вопрос обезоружил Хуана:

— Под покровом ночи враг постарается подойти поближе.

— Что вы советуете предпринять?

— Вышлем часть отряда им навстречу,

— К восточным скалам?

— Да, пожалуй. Там они меньше всего ожидают засады.

— Хорошо.

— Я распоряжусь.

— И еще, назначьте на девять совещание командования, Хуан.

Гонец, одетый в серый халат, чтобы не выделяться среди камней, осторожно спустился вниз и залег в кустах, поджидая проводника. Когда стемнело, они побежали по каменистой тропке, ведущей в скалы. Миновали поворот, еще один. Проводник остановился, — показалось, короткое эхо выстрела, а может, просто свалился камень?

Было около семи часов вечера, но, как обычно в этих краях, уже стремительно начинало темнеть. Пройдет час-другой, и густая чернота зальет землю. Хуан Син, конечно, прав: ночь сулит передышку, которую надо использовать с толком.

Сунь Ят-сен сидел под окном, затянутым москитной сеткой, и ждал. Офицеры собирались медленно.

Первым пришел Клодель, подтянутый, застегнутый на все пуговицы, и, несмотря на жару, в белых перчатках. Его сопровождали еще двое, французы, оба очень молодые, чем-то неуловимо похожие, с одинаковыми тонкими усиками. За ними вошел Ху Хань-минь. Лицо его было искусано москитами. Он выглядел недовольным. Стараясь не вступать в разговоры, присел в сторонке.

— Вы здоровы, Ху Хань-минь? — поинтересовался Сунь Ят-сен.

— Вполне! — ответил тот резко. Сунь внимательно взглянул на него, и Ху внутренне съежился от его взгляда — показалось, что Сунь видит его насквозь, читает его мысли, а этого он хотел бы меньше всего: в эту минуту Ху думал о тех счастливцах, которым удалось избежать участия в этой рискованной операции, в частности, он вспоминал своего родного брата, который из членства в Объединенном союзе извлекал одну только выгоду — обзавелся солидными связями, успешно занимался коммерцией. Теперь он управляющий в одной солидной торговой фирме. Окрепли и его связи с купечеством в Гуанчжоу, даже цинские власти дали ему понять, что смотрят сквозь пальцы на его причастность к Объединенному союзу. Да, не хотел бы Ху, чтобы Сунь Ят-сен прочитал его мысли! Но кажется, Сунь отвлекся, потому что вошел Хуан Син, и совещание началось.

— А что вы предлагаете делать, если помощь не придет вовремя? — спросил его Сунь Ят-сен, — этот вопрос сейчас занимал его больше всего. — Мы не можем призывать наших солдат к терпению, мы живая мишень для противника. Нельзя допустить гибели отряда, да еще и гарнизона, перешедшего на нашу сторону. Люди нам доверились… Надо выводить их из крепости и прорываться на запад.

— Как, вы предлагаете отступить, господин главнокомандующий? — громко спросил Хуан Син.

Руки Суня мяли полотняный шлем, он не скрывал своей тревоги.

- Очевидно, враг плохо осведомлен о нашей численности, иначе он не медлил бы с решительной атакой. Но как только он поймет, сколько нас здесь… К тому же у нас не стреляет ни одна пушка, и нет никаких резервов.

— Считаю своим прямым долгом заявить, — перебил Суня Хуан Син, — что никаких маневров в целях отступления не допускаю. Мы солдаты и должны стоять до конца!

Сунь насторожился: уж коли Хуан Син возражает ему, жди, что его тут же поддержит Ху Хань-минь. Сунь решил не дожидаться этого и в упор обратился к Ху:

— И вы, господин Ху Хань-минь, полагаете, что лучше заживо свариться в этом котле?

Ху Хань-минь, не ожидавший, что Сунь обратится прямо к нему, мрачно смотрел в окно. Вопрос заставил его вздрогнуть.

— Высокий моральный долг членов нашего отряда поможет нам… — пустился он в рассуждения. — Один солдат революции стоит сотни вражеских…

— Довольно! — оборвал его Сунь Ят-сен. — Довольно разводить демагогию, у нас слишком мало времени. Ответьте мне лучше, господин Ху Хань-минь, вы готовы подставить собственную голову под пули? Или вы предоставляете это почетное право своим боевикам? А сами, подобно военачальникам прошлого века, вознамерены отсиживаться в укромном местечке?!

Круглое лицо Ху Хань-миня залилось краской — реплика попала в точку. Какого дьявола понесло его в этот проклятый поход! «Победа в открытом бою!» — вспомнил он слова Хуан Сина. — «Слава!» Вот тебе и победа, и слава! Кучка белых костей в долине — вот и вся слава.

— Нет, господа, — твердо сказал Сунь Ят-сен, словно подводя черту, — мы будем держаться до тех пор, пока есть надежда на помощь. Она придет, если нашим гонцам удалось пробраться через окружение. Если же нет, — ложное геройство нам ни к чему. В этом случае нам придется вспомнить, как обманул противника наш знаменитый Чжунгэ Лян[15], который незаметно отступил, заставив врагов предпринимать бесплодные атаки.

Сунь увидел, как повеселели лица сидевших. У него отлегло от сердца: он боялся, что его предложение отступить вызовет раздоры среди командиров и недовольство французов, а разногласия были бы сейчас непозволительной роскошью. К счастью, этого не произошло. Французов же в задуманном маневре пленил чисто восточный расчет, а также привкус романтики.

«Нет, это непохоже на эхо», — сказал проводник солдату, гонцу Суня, и протянул руку, чтобы помочь ему взобраться на огромный валун. И тотчас они увидели, как из-за поворота на горную тропу гуськом выехали три всадника. Конная стража! Они поняли, что выход из долины перекрыт. Пуля чиркнула по камню — их заметили.

Нужно было перебежать открытую тропу и подняться вверх — до скал оставалось каких-нибудь сто шагов. Сто шагов в темноте и по крутизне для человека не просто, а для пули — сущий пустяк. Солдат бежал первым, вставая и припадая. Сзади него вдруг отчаянно вскрикнул проводник. «Только б добраться, — подумал гонец, — не то…» Что-то ударило в затылок, тело его обмякло, в голове закружилось, завертелось и понеслось с неимоверной быстротой…

Уже на второй день осады враг понял, что крепость Чжэньнаньгуань — крепкий орешек и взять ее одним наскоком не удастся. Тогда он решил предпринять психическую атаку: среди ночи горы вдруг огласились резким барабанным боем, криками, горящие факелы опоясали крепость. И тогда Сунь Ят-сен приказал пустить в ход четыре пулемета, которые берегли на крайний случай. Они ударили все четыре сразу и били без промаха в освещенные факелами вражеские шеренги. Вот когда пригодились Хуан Сину уроки прицельной стрельбы в Омори под Токио! Атака противника была отражена. А на другой день, с наступлением сумерек, осажденные стали уходить через Северные ворота. По двое, по трое бесшумно покидали они крепость под прикрытием лениво курившихся на бастионных насыпях костров. На восточной башне ветер вяло шевелил голубое полотнище флага с белым солнцем посредине.

Сунь Ят-сен, бросив взгляд на флаг, молча достал из вещевого мешка серую рубаху, разорвал пополам и протянул Ху Хань-миню: «Флаг снять, вместо него поднять вот эту тряпку».

Отряд уже был далеко, когда вновь раздались взрывы и выстрелы, — это цины снова пошли в атаку на форт Чжэньнаньгуань.