Галина Матвеева – Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене (страница 10)

— Ну, хорошо, хорошо, — сдался Сунь. — Буду соблюдать осторожность. А теперь скажите, мистер Кэнтли, найдется ли поблизости от моего пансиона приличная библиотека?

— Разумеется, дорогой Сунь. Во-первых, к вашим услугам библиотека моего дома. Вы, должно быть, намерены заняться социологией, которая в медицинском колледже не преподается.

— Этой науке, доктор, учит сама жизнь, — улыбнулся Сунь, — хотя при теперешних обстоятельствах процесс обучения следовало бы ускорить.

— И вторая библиотека — при Британском музее. Мы с миссис Мэнсон проводим вас туда в любое время, — предложил свои услуги доктор Мэнсон.

— Искренне вам благодарен. — Сунь смотрел на добрые, приветливые лица, окружавшие его. Доктор Кэнтли совсем не изменился. Доктор Мэнсон заметно постарел. «А я?» — подумал Сунь и вспомнил почему-то старую английскую песенку, слышанную им у Кэнтли, там, в Китае:

Давно ли цвел зеленый дол,

Лес шелестел листвой.

И каждый лист был свеж и чист

От влаги дождевой.

Подумалось: «Да, людей меняет не только старость…»

Теперь каждое утро, наскоро позавтракав, Сунь отправлялся в библиотеку Британского музея. Он шагал еще пустынными улицами города, тихонько мурлыкая под нос: «Дивные воды реки Жемчужной…» Обычно он садился на одно и то же место и, обложившись книгами, вслушивался в тишину, нарушаемую легким шелестом страниц. Это всегда хорошо его настраивало. «Я как голодный, которому дали есть», — посмеивался над собой Сунь, набрасываясь на сочинения Милля, Рикардо, Смита. На смену приходили Вольтер, Дидро. Но особое внимание Суня привлек труд американского экономиста Генри Джорджа. Эту книгу рекомендовал ему доктор Кэнтли.

— Она чертовски нашумела в средних кругах Америки и Европы. Американец, предлагает решить вопрос о земле так, чтобы это было выгодно тому, кто ее обрабатывает — крестьянину.

— Речь идет о современности?

— Ну конечно. И сам Джордж еще жив, хотя, говорят, тяжко болен и долго не протянет.

Книга нашлась в библиотеке у Кэнтли, и Сунь унес ее с собой на улицу Холборн. Почему современное общество расколото на бедных и богатых? Почему одни утопают в роскоши, а другие должны довольствоваться коркой хлеба и удел их — тяжкий труд? Вся беда в том и заключается, что у одних есть земля, а у других ее нет, хотя именно они ее обрабатывают. Земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает. Так утверждает Генри Джордж.

Как-то Сунь разговорился с русским политэмигрантом. «Обязательно познакомьтесь с сочинениями господина Маркса», — посоветовал он, протянув Суию увесистый, потрепанный том. На титульном листе Сунь прочитал: «Капитал. Критика политической экономии».

Перелистал первые страницы, и ему показалось, что понять и осмыслить эту книгу нелегко. Но Сунь читал терпеливо, по нескольку раз возвращаясь к прочитанному. И вскоре возникло такое чувство, словно перед ним беспощадной рукой сорвали блестящие покровы с язв, с отвратительных, грязных сторон капитализма. Он поражался тому, как с математической точностью Маркс объяснял, почему капиталисты, испытывая друг к другу столь слабые братские чувства при конкуренции, составляют воистину масонское братство перед лицом рабочего класса. «В Китае, — думал Сунь, — помещики столь же единодушны, сдирая с крестьян три шкуры. Рабочих в Китае почти нет. — Значит, главный вопрос, который должна поставить революция, — вопрос о крестьянстве. Что обеспечит крестьянину безбедную жизнь? Только земля. Следовательно, в первую очередь надо дать крестьянину землю. Но дать землю — это тоже еще не все, ее нужно обработать». Сунь вспомнил, как обрабатывают землю в его родной деревне — грубые сохи, мотыги, а то и просто руки. Китайский крестьянин бережлив до предела: на межах, разделяющих рисовые посадки, он выращивает овощи, рисовой соломой покрывает крыши, плетет из нее туфли, шляпы, корзины. Из бамбука и тростника, растущего в речных заводях, делает циновки. Воистину подвижнический труд, но и он едва дает не умереть с голоду. Задача революции также сделать Китай индустриальным. Но кто завоюет для крестьянина блага? Маркс говорит, что пролетариат сам завоюет весь мир. Способен ли на это китайский крестьянин, чертой которого стала покорность. Вспышки отчаяния порой приводят крестьян к бунту, но не было случая в истории Китая, чтобы бунтари одержали победу. Даже знаменитое Тайпинское восстание было подавлено. Землю для крестьян должны завоевать революционеры, при помощи наемных отрядов…

Занятия совсем не оставляли Суню досуга. Но как-то раз, уступив просьбам семейства Кэнтли, он решил провести у них целое воскресенье.

День обещал быть погожим, светило солнце, и Сунь шел не торопясь, наслаждаясь ясным безоблачным утром, впервые выпавшим за последнюю неделю. За чугунными решетками оград золотилась листва, вступая в спор с закопченными крышами. В воздухе стоял запах сырой, разрыхленной земли. Сунь размышлял о том, что есть что-то общее в ранней весне и поздней осени, как в ребенке и глубоком старце. Тонкая паутинка села ему на рукав. Сунь остановился, чтобы осторожно сдуть ее, и услышал за спиной голос:

— Извините, сэр, вы китаец, не правда ли?

Сунь обернулся. Почтительный голос принадлежал низенькому пожилому человеку, одетому по-европейски, но с выбритым лбом и косой.

— Я китаец. Что вам угодно?

— Откуда вы родом, сэр?

— Из провинции Гуандун.

— Какая приятная неожиданность! — воскликнул незнакомец. — Мы с вами, оказывается, земляки. Это здесь такая редкость! Прошу вас, сэр, зайдемте ко мне, это совсем рядом, в соседнем доме, посидим, потолкуем. Я напою вас настоящим китайским чаем.

Сунь покачал головой — он торопится и не может принять приглашения. Но незнакомец не отставал от Суня, суетливо семенил рядом с ним.

— Простите, вы что-то обронили! — внезапно воскликнул он.

Сунь нагнулся и тут же почувствовал, как его подтолкнули в спину. Он очутился в полутемном помещении. Осмотрелся по сторонам и увидел в отдаленном углу человека, сидящего перед низким столиком.

— Что все это значит? — гневно спросил Сунь и обернулся, ища глазами китайца, который прицепился к нему на улице, но тот исчез.

Человек за столиком был седовлас, с лысинкой на самой макушке и с маленькой бородкой клинышком, одет в китайское чиновничье платье. Рядом с ним, на полу, лежала островерхая шапка с фарфоровым шариком на макушке, увенчанная павлиньим пером. Чиновник поспешно напялил шапку и с довольной улыбкой сообщил:

— Ну, вот вы и в Китае господин Сунь Ят-сен.

— Вы обознались, немедленно выпустите меня отсюда! Или я позову на помощь.

— Кричать совершенно бесполезно, доктор, — вас никто не услышит. А главное — вы находитесь на территории китайской дипломатической миссии. Буду с вами откровенен — ну и задали вы нам работы! Вам удалось избежать ареста в Штатах, но китайский посланник в Америке телеграфировал нам о вашем прибытии. Вы совершили маленькую оплошность. Какую? — он довольно хихикнул. — Кабинетная фотография. Помните? Кабинетная фотография в ателье на Седьмой авеню!.. Здесь мы окажем вам гостеприимство, пока не получим распоряжения, что с вами делать дальше.

Сунь внимательно рассматривал сидящего перед ним человека.

— Вы англичанин? — не сдержал он любопытства.

— Это не важно, уверяю вас, совсем не важно. Впрочем, если вам будет угодно, — перед вами английский советник при китайской миссии в Лондоне. А сейчас я попрошу вас ответить на несколько вопросов.

— Я протестую! Вы не имеете права меня допрашивать.

Чиновник с улыбкой посмотрел на Суня:

— Право всегда на стороне более сильного, милейший, а в данной ситуации преимущество явно не в вашу пользу. Так что советую быть посговорчивее. Итак, ваше имя?

Сунь сжал губы, и сколько советник ни бился, вызвать его на разговор ему не удалось. Потеряв терпение, он позвонил в колокольчик. Суня повели вверх по длинной крутой лестнице.

Оставшись один в запертой комнате, Сунь присел на краешек стула. Надо было обдумать создавшееся положение. Какая наглость — захватить его среди бела дня в столице Англии! Ясно было одно — медлить нельзя, но что он мог предпринять? Сунь понимал, что его постараются возможно скорее переправить и Китай, и они сделают это, если о его похищении никто не узнает на воле. Бежать! Сунь кинулся к окну. Забранное железной решеткой, оно выходило на плоскую крышу. Поднимаясь по лестнице, Сунь отсчитал шесть этажей.

Услышав звук поворачиваемого ключа, он отпрянул от окна. Дверь отворилась, и перед Сунем вновь появился английский советник.

— Вы можете написать, чтобы вам прислали необходимые вещи, — произнес он, с любопытством рассматривая узника. — Вам ведь придется провести здесь не один день. — В его голосе звучало миролюбие — этот господин Сунь Ят-сен вовсе не был похож на государственного преступника: умное, интеллигентное лицо, держится с достоинством. Как обманчива бывает внешность, как обманчива! Просто невероятно, что этот человек представляет угрозу цинскому трону!

— Я распоряжусь подать вам перо и бумагу.

— Вы очень любезны, но писать я не буду.

«А он не так-то прост, этот Сунь», — отметил про себя советник, досадуя, что ему придется тратить лишнее время на розыски квартиры Сунь Ят-сена, чтобы произвести там обыск.

Весь день Сунь провел, вышагивая от окна к двери, от двери к окну. Он не мог себе простить собственной беспечности. Теперь его отправят в Китай и четвертуют, — рухнут все планы, все надежды. Товарищи продолжат начатое дело, но он-то уже не будет его участником! И все из-за его легкомыслия!