чтоб я была одно-природной
рождённым осенью стихам.
В просторных залах, в этом виде
никто, я знаю, не обидит,
увидев отблески открытий
в прищуре ироничных глаз,
хранящих тайные подарки
и королевы, и товарки.
Я даже делаю ремарки
ей на полях – из этих фраз.
Вы говорите: «Где же платье?
Ну что за детское занятье?
Да и с какой, скажите, стати,
дарить тебе такой наряд?
Мы видим джинсы и ветровку,
и ты идёшь на остановку,
и как с такой экипировки
на ветки птицы полетят?»
Я промолчу, я не отвечу,
но чудо-ткань ласкает плечи,
и я уверена, конечно,
что знаю, как носить её.
Хоть выдают порой походка
и горделивость подбородка,
но я инкогнито, и ловко
скрываю звание моё.
/картина Елены Юшиной, к стихотворению «Я в платье длинном…», холст, масло/
Дачные тени
Дачные тени. Мы завтра уедем.
Вьётся дымок с огорода соседей.
Светом янтарным ликует терраса,
столько прождавшая этого часа.
Кресло замерзло под выцветшим пледом.
Кто там маячит? Не бабушка ль с дедом?
Ходят, согнувшись, в саду собирая
яблоки-паданку. Пахнет сараем,
жухлой листвой и подвязанной розой,
мокрыми флоксами, детской глюкозой,
старым комодом и ветхой салфеткой.
Дед нам за лето проставил отметки —
всем по пятерке. Игрушки собрали.
Те, что остались, застыли в печали.
И, стариковски-неспешно, вслепую,
яблоки дед на крыльце сортирует.
Эти – в повидло, те – в лопнувший таз,
эти – ребятам.
Съешьте сейчас.
«Прощание с дачей», Елена Юшина, холст, масло
Осеннее
Я напоить не в силах вас —
иссяк родник, пропали соки,
и только яда мой запас
на каждый день и каждый час
неисчерпаемо глубокий.
Вот, испарилась доброта.
Скребу по дну десертной ложкой,
но и десертная – пуста.
А там, на стенках, – маета,
да сострадания немножко.
Я отменяю ваш приход,
скорее приглашенья рвите —
вам не войти – не та, не тот…
Лишь ей, стоящей у ворот,
я открываю по наитью.
Пустой сосуд ей протяну, 
