а вот поцеловать – ну всё никак.
Вы знаете, тут гости приезжали,
он у неё не сходит с языка.
Ходили за рогаликом и булкой,
в кондитерской кассирша вышла в зал:
«Ой, шерстяная вязаная кукла!
Кто так тебя, малышка, обвязал?
Рейтузы, рукавички, шарфик, шапка!
Пальтишко – чудо! Ну и ну, дела…»
Так знаете? Она сказала: «Папа!» —
и гордо подбородок подняла.
«Ах, так, – смеялась я, – ну ты нахалка!
Пусть он тогда и вяжет, а не мать».
…Мой папа – самый лучший. Только жалко,
теперь уж не смогу поцеловать…
*** (сценарий)
Ну вот, пожалуй, подытожим,
(пусть будет ямб, а не хорей):
теперь все девушки – моложе,
и только бабушки – старей.
Я позабыла время года
и перепутала листы:
работа, дом, метро, работа,
посты… да в соцсетях посты…
Из позабытого романа
леплю сценарий по ночам,
лечу придуманные раны,
пока свои кровоточат.
Кастинг
Пригласи меня в дождь, как на праздник.
Вон танцует под струями лист,
все парадно блестит! Скоро кастинг.
Знаю, буду я новая Мисс.
Мисс дождя, Мисс – недлинные ноги,
Мисс простуженный голос, и Мисс
Старый зонтик. Не важно – пригоден
титул всякий. А ты – не плечист,
не спортсмен, не крутой, не начальник,
но на конкурсе этом – судья,
неподкупный, суровый, кристальный…
…Что ни год – прихожу только я.
ЗА НАДЕЖДОЙ
*** (я в платье длинном…)
Я в платье длинном, тёмно-синем,
рябины кисть в руке, как символ,
вхожу в осенний свет гостиной,
ступая в золото ковра,
и шлейф от талии струится,
в своих рисунках-небылицах
серебряным парчовым птицам
даря движение крыла.
Какая тайна в днях рожденья,
в их странных дато-совпаденьях,
ну, а особенно в осенних…
Со шлейфа птицы упорхнут,
усядутся почистить перья
в янтарно-изумрудных кельях,
среди возвышенных материй
найдя и пищу, и приют.
Я отпускаю их из плена
октябрь каждый неизменно.
И как же я несовременна,
но как – одновременна вам!
Я в платье длинном и немодном,
но небесам опять угодно, 
