Галина Маркус – Цвета индиго (страница 25)

Белая кожа, вспомнила она.

– Ну а за огонь дора Кетлерена ты можешь не опасаться в любом случае.

Ей послышалась в этих словах мягкая ирония.

– Это еще почему? – полюбопытствовала Патрисия. – У него осталась жена в городе?

– Доры никогда не женятся, если ты этого не знала. Он посвятил всю свою жизнь открытию новых знаний. Он стар, он вошел в возраст воды еще в прошлом году. Было бы трудно найти столь достойного илле, который мог бы тебя принять, но он нашел тебя сам.

И общий смех заключил его речь. Не смеялся только бедный дор.

Хорошо, что им свойственно чувство юмора. Патрисия тоже готова была посмеяться, если бы не главная мысль, занимающая ее сейчас: пожалуй, у нее все-таки недостаток рассудка. Ну, либо, как вариант, только индиго способен завести себя в такой кромешный тупик.

***

– Следуй за мной, – произнес Кетл.

Голос его прозвучал бесстрастно. Старческих ноток в нем не было, обычный мужской голос, даже не такой низкий, как у Теаюрига. Потому она и решила, видать, сначала, что он ее ровесник или немного постарше.

Ну и тоска ей предстоит – общаться с пожилым научным работником, которому и вовсе не до тебя. Помнится, и на вопросы ее он отвечал неохотно, а теперь, когда она стала для него обузой, от него тем более ничего не добьешься. И имя у него такое смешное. Дор – почти доктор. Доктор Чайник, курьезный персонаж. Как упорно он пытался от нее избавиться… вот бедняга.

Хотя его можно понять. Ей стало неловко, что принесла такие проблемы пожилому, как оказалось, ученому. Если бы не он, ее бы уже не было в живых. Бедняга решился нарушить закон, чтобы спасти ее. И не бросил на совете, помогал подсказками.

Пожалуй, лучше уж этот профессор, чем кто-либо еще. Есть что-то надежное в этом доре, словно она уже давно его знает. А чего ждать от остальных – неизвестно. Одно дело, несколько знакомых инопланетян в земном окружении или Стар под ее опекой, другое – когда она здесь одна среди чуждого разума.

Конечно, они и шагу не сделают без одобрения этих своих Сил, но вот что именно они способны одобрить – она не знала. Стар – он ведь рос без отца, он, может, и не в курсе всего.

Ей хотелось снова и снова ругать себя за безрассудность, но от этого ведь ничего не изменится. Лучше сосредоточиться на дороге. Сейчас ей приходилось одновременно не терять из виду силуэт дора, стараться не врезаться в скалу и не оступиться на неровных камнях.

Сначала идти на ощупь казалось не так уж и трудно. Они покинули поляну и некоторое время шли по широкому ровному проходу между двух скал – справа и слева от нее разливалось серебристо-холодное свечение, а под ногами мягко пружинила трава. Но затем проход начал сужаться, а дорога то спускалась, то поднималась. Трава закончилась, и Патрисия то и дело спотыкалась о камни. Когда они шли вверх, ей казалось, что дорога встает перед ней отвесной стеной, а когда вниз – ей чудилось, что она сейчас упадет плашмя. Кетл только иногда направлял ее – правее, левее.

А затем… Скала с одной стороны открылась – иначе как объяснить то, что серое свечение пропало, а все слева вдруг залилось таким невыносимым мерцанием, что она зажмурилась. Но это не помогло, ведь свечение не имело никакого отношения к зрению. Скала справа оказалась совсем близко, и Патрисия вдруг поняла, что они находятся на краю обрыва. Высоты она, в принципе, не боялась… когда это, к примеру, вид из окна селиплана, или с крыши высотного дома. Но тут…

Голова у нее закружилась, все краски перемешались.

– Стой! – крикнула она своему молчаливому провожатому, пока тот еще не скрылся за крутым поворотом. – Я не могу… не могу дальше. Верни мне зрение, умоляю!

Кетл остановился. Как раз в этот момент под ее ногой что-то хрустнуло, и мелкие камушки полетели вниз с обрыва. Она невольно вскрикнула, лихорадочно нащупала стену и всем телом прилипла к ней.

Силуэт ученого замерцал поблизости.

– Я не могу открыть тебе зрение до решения Лайдера. Следуй за мной, и ничего не случится, – снова позвал он.

Она только панически замотала головой, понимая, что не сможет сделать больше ни шага. Если он видит сейчас ее цвет, то должен это понять.

– Но ты не можешь остаться здесь, – сообщил ей ученый потрясающую новость.

– А твой дом… Нам далеко еще?

– Еще пятнадцать сотен твоих шагов. Нам надо подняться гораздо выше.

– Я не смогу… у меня кружится голова.

Провожатый стоял в ожидании и, похоже, не собирался ничего предпринимать.

– Дай мне хотя бы руку! – потребовала Патрисия. – И давай пойдем помедленнее.

Кетл молчал.

– В чем дело? – рассердилась Патрисия. – У вас, я смотрю, не принято помогать женщине!

– А у вас, – медленно начал Кетл, – видимо, считается возможным притрагиваться друг к другу?

– А что в этом такого? Если надо помочь…

– То есть это для тебя ничего не значит?

– А что это должно значить?

– Но помощь на такой дороге никому не нужна, – вместо ответа сообщил дор.

– А мне нужна! – рассердилась она. – Я ж ничего не вижу, забыл?

Он некоторое время медлил, но потом все-таки вернулся за ней.

– Хорошо, – сказал дор. – Я возьму твою руку, если ты воспринимаешь это именно так. Но ты не должна будешь никому говорить об этом. Без крайней необходимости мужчина-илле не имеет права первым дотронуться до руки женщины.

– А она?

– Если это делает она, это означает, что она позволяет ему ухаживать за собой, как за возможной невестой. Лучше тебе об этом знать, когда ты будешь общаться с другими, особенно с теми, которые находятся в возрасте огня.

– Ну и ну, – Патрисия так удивилась, что чуть не забыла про обрыв. – А если он не захочет после этого за нею ухаживать?

– Тогда он не ответит на ее прикосновение, и второй попытки она уже не сделает.

– И она будет чувствовать себя униженно.

– Почему? Она будет расстроена, но примет это как новое знание. Как иначе мужчине узнать, что он ей нравится?

– Ну, если она ему нравится, он мог бы сказать ей об этом первый. Лучше уж мужчина получит отказ, чем наоборот.

– Мужчина не может навязывать свои желания женщине, иначе она становится уязвимой, – строго сказал дор. – И у нас не принято говорить об этом словами до того момента, как язык тела не откроет нам чувства друг друга. Слова меняют мир вокруг нас, и остаются с нами, даже когда отзвучат.

Надо же… хорошо, что он ей объяснил, и хорошо, что он пожилой, а то с кем-то другим, помоложе, она могла бы попасть впросак. Дотронулась бы случайно, а потом поди от него отвяжись. Разве что белая кожа поможет. Патрисия вдруг вспомнила, как изумленно посмотрел на нее Стар, когда она дотронулась до него в знак поддержки.

Она почувствовала, что краснеет. Получается, сначала она приставала к мальчишке, а теперь – к старику-профессору.

– Ты ведь не решишь, что я набиваюсь к тебе в невесты? – немного смущенная, она решила отшутиться.

– Нет, – абсолютно серьезно ответил он. – Мы ведь договорились понимать этот жест на твоем земном языке. К тому же, время, в котором у меня могла быть невеста, осталось двадцать светил назад.

Интересно, почему он выбрал науку и решил не жениться? Надо будет как-нибудь расспросить.

– А цвет? – вспомнила она. – Вы же видите цвет? По нему ведь можно понять, если кто-то влюблен?

– Ты имеешь в виду эмоции? Основной цвет у разумного не меняется в течение жизни. Но если кто-то не может или не желает скрывать чувства, то цвет может их выдать так же, как и глаза, и выражение лица. Но как ты сможешь узнать, кого именно любит женщина? Она может смотреть на тебя, а думать о другом.

– Ты подсказывал мне на совете, чтобы я скрыла свои эмоции…

– Я понял, что ты не скрываешь их только потому, что не умеешь.

– А этому можно научиться?

– Разумеется. Хотя некоторые эмоции скрыть очень трудно, а порой невозможно.

Пат вспомнила еще кое-что, что ей пригодилось бы:

– А как вы узнаете по цвету, говорит ли собеседник правду или лжет?

– Это узнается не по цвету, – удивился Кетл. – Разве это не слышно и так?

– Хорошо вам живется, – вздохнула Патрисия. – И врать друг другу бессмысленно, и все друг про друга ясно. Хотя, если подумать, так ли это здорово…

– Ты задаешь мне вопрос или сама пытаешься дать мне новые знания? Но я не слышу в твоих словах ни того, ни другого. О чем они?

– Это просто мысли вслух, – рассеянно ответила она.

– Земляне говорят сами с собой вслух? Как можно мыслить и говорить одновременно? Слова возникают тогда, когда созревает мысль. А твоя мысль явно не успевает дозреть.