Галина Маркус – Цвета индиго (страница 26)

– Земляне, – буркнула Пат, – не придают такого значения словам, иногда люди могут просто… – она подбирала выражение, – поговорить ни о чем, чтобы не молчать.

– Их сосуды пусты, но они делают вид, что пьют?

Патрисия решила не подтверждать его реплику о «болтовне» – ответить ей было нечего.

– Когда твоя мысль не дозрела, твой илинит становится очень плохим, – беспощадно сообщил дор.

– Это потому, – попыталась сопротивляться Пат, – что вы считаете каждую свою мысль законченной и не испытываете сомнений. А земной язык позволяет выражать все свои мысли, и не заключать их в обязательную форму.

– Как может разумный не испытывать сомнений? Но зачем сомневаться вслух?

– Но разве…

– Нам тоже стоит перестать черпать из пустых сосудов, – невежливо прервал ее дор Кетлерен. – Я вижу, что твой страх ушел. Нам пора идти. Я найду дорогу и ночью, но ты устала и твой путь должен быть завершен, пока светило еще делится с нами.

Тут до нее дошло, что весь этот занимательный разговор состоялся над краем пропасти – надо же, как ей удалось отвлечься! А дор-то? Отвечал, а сам терпеливо ждал, пока она придет в себя. А может, не просто ждал? Не с его ли невидимой помощью она успокоилась?

Однако силуэт его руки уже мерцал перед ней – профессор жертвовал ради нее традициями. Пат вложила пальцы в его ладонь, вцепившись как можно крепче, и он тут же потянул ее вперед.

Рука у него оказалась надежной, сухой и теплой, а идти стало гораздо легче, хотя все равно страшновато. Патрисия решила «смотреть» только в сторону скал и чуть-чуть на Кетла, тянувшего ее за левую руку. Правой она постоянно нащупывала холодный камень.

– Почему так сияет – даже больше, чем когда мы летели? – пожаловалась она.

– Это светило отдает нам вечерний цвет.

Наверное, это невероятно красиво, каким зрением ни смотри: закат в горах, на огромной высоте. Но ей снова стало не до красот. За крутым поворотом их ждал открытый с обеих сторон участок, а потом справа снова воздвиглась стена. Теперь они поднимались резко вверх. В какой-то момент небесное свечение заслонили скалы, под защитой которых Пат почувствовала себя спокойнее, но потом начался еще более крутой и ничем не огражденный подъем. Она едва находила под ногами опору, и спутник всякий раз ждал, когда Пат отыщет ступеньку – если это были ступеньки.

Воздух в горах, как ни странно, не был сильно разреженным. Но у нее закончилось дыхание, она совсем обессилела. Обрыв теперь остался у них за спиной, дор Кетл уже практически втаскивал ее в гору, а внизу всеми возможными красками мерцала пропасть. Если бы он сейчас отпустил ее руку, она полетела бы вниз, и летела бы, наверное, очень долго. От страха она уже не могла вымолвить ни слова, пот стекал по спине ручьями, мокрые волосы липли ко лбу и шее.

Наконец, одним последним рывком суровый проводник затащил ее с последней невероятной ступени на более-менее ровную горизонтальную поверхность. В какой-то момент она почувствовала себя висящей в воздухе, но не в силах была даже удивиться невероятной мощи илянина, удержавшего ее одной рукой. Сам он ничуть не задохнулся, дыхание у него ни капли не сбилось – старик, видать, был хорошо тренированный. Не думая уже ни о чем, Пат сделала несколько шагов подальше от пропасти и упала плашмя. Она пролежала так минуту, не меньше. Профессор терпеливо ждал, стоя рядом.

– Долго еще? – простонала, наконец, она, отдышавшись, и подняла голову.

– Мы пришли, – спокойно ответил дор Кетл. – Ты сейчас на пороге моего дома.

Н-да… похоже, напрасно она так мечтала скорее попасть «домой». Она аккуратно приподнялась на локтях, встала на карачки, а потом медленно, бочком, села, подтянув ноги и не отрывая ладоней от поверхности. То, что ученый назвал порогом, виделось ей небольшой площадкой, метров сорок в квадрате, с трех сторон окруженной обрывом. Закат, видимо, уже угасал, потому что мерцание стало слабее, и откуда-то сверху наползала настоящая чернота.

Напротив обрыва едва заметно серебрилась скала, уходящая далеко ввысь, а за скалой светлела еще более высокая пика. И еще откуда-то снизу доносилось чудесное благоухание, напоминающее запах липового цвета, но нежнее и тоньше.

Она осторожно встала, вытянув руки, ей тут же показалось, что площадка клонится в сторону пропасти, и Пат снова опустилась на колени. И – плевать, как это выглядит, – ползком на карачках двинулась в поисках опоры к скале. Потеряв терпение, Кетл решительно взял ее за руку, направил и втянул через темневший проход внутрь, где она, наконец, приняла вертикальный вид.

Ничто не освещало пещеру – а это была, несомненно, пещера, – изнутри. Серебристое свечение стало слабым-преслабым, перешло в песчаное и пропало. Закатные краски исчезли, и в этот миг Патрисия могла бы сказать, что ее поглотила полная чернота – ее внутренний взгляд здесь почему-то не работал. Однако силуэт хозяина она по-прежнему «видела».

***

Ну вот, оказывается, она боится не только высоты. Она ухватила дора за рукав:

– Свет! У тебя есть свет?

– Чего ты боишься? – удивился профессор. – Пока горы спят, ты здесь в безопасности.

– Есть тут какие-нибудь светильники? Источники света? Я ничего не вижу… даже как раньше, изнутри – ничего! Только немного тебя…

Она смутно подозревала, что это ей не поможет – если внутренним зрением нельзя увидеть селиплан, то и искусственный свет она тоже не увидит.

– Взгляд не позволяет тебе видеть в темноте? – удивился Кетл.

– А тебе? Вы и это умеете?

– Если ты спрашиваешь, могу ли я пользоваться своим жилищем, не освещая его, то мой ответ да. Но существуют насекомые, с радостью отдающие свой свет в наших жилищах. Однако их надо призывать заранее, чтобы они успели проделать немалый путь. Есть еще светящиеся цветы, но они быстро увядают, лишаясь энергии. Даже если бы они тут росли, я не стал бы просить их об этом без серьезной необходимости.

Несколько обалдевши, Пат замолчала. Она была готова «убить» любое растение, лишь бы… Впрочем, все это напоминало сказку. Животные, приходящие по зову, это еще куда ни шло, дрессировать умеют и на Земле. Но насекомые и цветы?

– Значит ты то видишь истинную суть предметов, то нет, – задумчиво произнес ученый. – Я думаю, это связано с твоим страхом. Ты боишься темноты, и поэтому она поглощает в тебе все остальное. Садись здесь.

Похоже, он перестал обращать внимание на традиции и спешил хоть как-то разобраться с проблемной гостьей. Движением руки он подвел и усадил Патрисию на что-то жесткое, гладкое, но не холодное, и его силуэт замерцал то слева, то справа, оставаясь единственным пятном в кромешной тьме.

Пат старалась не выпускать дора из виду, пока тот хозяйничал. Оценить размеры пещеры и высоту свода она не могла. Добавив к страху высоты еще и клаустрофобию, боязнь темноты и одиночества, Пат мысленно передала привет своему психотерапевту. Постепенно она все-таки успокоилась и ей захотелось побольше узнать об этом месте… раз уж придется провести тут какое-то время. Она надеялась, что именно «какое-то».

– Мы ведь очень высоко в горах, правда? Почему же здесь совсем не холодно? У нас в горах на вершинах лежит снег, и, чем выше, тем труднее дышать, – выдала свои скудные познания Пат.

– Воздух здесь иной, чем внизу, но, чтобы стало трудно дышать, надо выйти за пределы дыхания Илии, а это еще очень далеко.

– А чем этот воздух иной?

– Сейчас – ничем, благодаря кокону. Он создает и сохраняет тепло, иначе было бы куда холоднее. Хотя, наверное, и не настолько, как у вас на Земле. Снега на Илии не бывало уже много тысяч Фатазов, даже в горах.

Патрисия вспомнила, как хозяин селиплана говорил про купол, которым иляне себя здесь окружили. Может, это и есть тот самый кокон? Защита ото всего сразу – и от землян, и от холода. Кстати, в пещере почему-то становилось все теплее, и Пат стянула с себя термокуртку.

– Вероятно, ты голодна, – сделал научное допущение дор. – И я не знаю, достаточно ли будет твоему организму вечернего напитка.

До этого момента она про еду не думала, но после его слов сразу же ощутила голод и жажду.

– Я тоже не знаю, – призналась она. – Мы обычно не только пьем, но и едим. Но давай хотя бы напиток…

– Пойми, Паттл Иссия, я не принимаю здесь гостей, и не принимал их никогда в своей жизни. И, разумеется, у меня нет знаний о физиологии землян. Поэтому если ты будешь в чем-то нуждаться, ты должна сказать. Мы питаемся один раз в день, но утренний напиток дает силы, а вечерний успокоение.

– Из чего его делают, этот напиток?

– Листья для вечернего напитка отдают нам деревья. У меня не хватит его на двоих, поэтому тебе придется подождать, пока я его приготовлю. А утром я сделаю сок из плодов.

Она уже открыла было рот поинтересоваться, откуда в горах плодовые деревья, но внезапно у нее перед глазами вспыхнуло и разгорелось ярко-оранжевое пятно. Пятно колыхалось невысоко от пола, а Кетл, судя по силуэту, присел рядом на корточки.

– Это что, огонь? – обрадовалась она. – Ты будешь готовить на огне? Ты высек его из камня или у тебя есть… – она не могла найти слова «спички» в илините, – зажигательные палочки из дерева и горючего вещества?

– Да, это огонь, – Кетл отвечал последовательно. – Листья отдают свой сок, нагреваясь на огне. Я не понимаю, что значит высечь из камня и какие палочки ты имеешь в виду. Зеленая плесень, помогающая разжигать огонь на сухой траве, осталась внизу, в городе. Ее запасы бывают в каждом доме, но у нас они закончились. Нам приходится просить камни отдавать энергию, полученную ими от дневного светила.