Галина Максимова – Пустое (страница 3)

– Это ваши любимые актёры?

Тут Анастасия Валерьевна молча достала свой смартфон из облегающих чёрных штанов, разблокировала его и развернула экраном к студентам, при этом сама она стала жеманно изображать застенчивость. С экрана, с вожделенно-томным взглядом, на студентов глядело изображение Роберта Паттисона. Худая девушка из социологов изобразила тот всем известный из американских фильмов звук, это подчёркнутое «о-о-о», когда речь заходит о чём-то милом. Кто-то из студентов спросил.

– А Том Харди вам не нравится?

– У него губы, как пельмени, а мне нельзя жирное. Посмотрите на меня! – все посмеялись. Началось обсуждение актёра. Вновь шум и болтовня, но уже с ведущим участием преподавателя.

– А как же Джейкоб! – вырвался нежный девичий голос из группы социологов.

– Ой, фу. Это шерсть по дому, псиная вонь, – поморщилась Анастасия Валерьевна. Все засмеялись.

Общее веселье временами утомляло Елену, но при разговоре об актёрах она стала очень внимательна. Молодая женщина терпеливо ждала, пока общий гвалт пойдёт на убыль, чтобы у неё появилась возможность высказаться и такой момент она выудила.

– А я знаю, где можно купить его автограф! Могу попробовать достать.

– Я буду вам очень благодарна, – положа руку на грудь, ответила Анастасия Валерьевна.

– Хорошо, – кивнула Елена.

Не медля, Елена взяла телефон и написала в мессенджер сообщение одному известному магазину автографов, когда-то она в нём уже приобретала роспись в подарок. Ответ ей пришёл спустя десять минут, в нём сообщалось, что автограф придётся поискать. Тем временем, пара продолжалась. Анастасия Валерьевна рассказала студентам, что на её занятиях они будут ходить в музеи, в театры и в кино.

– У всех есть пушкинская карта? У кого нет, те не переживайте – всё на мази́. Я всё решу и никому не придётся платить. И фильмы обязательно посмотрите. И сочинения мне в электронном виде!

– А сколько страниц должно быть? И какая основная тема?

– По объёму, то пять листов напишите – хорошо, напишите две страницы – замечательно. Если сил ваших хватит на полстранички, то тоже не плохо, но на этой полстраничке вы должны суметь изложить мысль во всей её логической последовательности и завершённости. Договорились? Прекрасно!

– А два предложения можно? «Посмотрел. Всё понравилось», – спросил парень с кадыком.

– Нет, это уже отзыв, а не сочинение. Я верю в вас! Вы справитесь! – торжественно заключил преподаватель.

4

Прошли ещё две учебные недели. Некоторые пары у культурологов проходили в маленьком кабинете, посередине которого стоял длинный стол с закруглёнными углами для студентов и обычный с ящичками и компьютером для преподавателя слева у входа. Позади этого стола на стене висел телевизор, подключённый к компьютеру. Кабинет был настолько мал, что единственная его стена, не соседствующая с коридором и другим кабинетом, была оборудована настолько несоразмерным трёхстворчатым окном с широким подоконником, что, казалось, будто вы находитесь в аквариуме. Вдоль стен этого кабинета всегда выставлялись работы какого-нибудь студента, в этот семестр так же висели чьи-то рисунки. Серия картин «знаки зодиака»: непонятные цветные, широкие и узкие линии вились между собой, уходили в рамки, некоторые концы линий являли попытку автора изобразить внезапное развихрение; тусклые, смешанные цвета не предоставляли возможности хоть отдалённо понять, какой знак зодиака был изображён, даже с подписью «близнецы» или «водолей» рисунок вдруг не преображался в форму. Рисовал ли это первокурсник или выпускник нельзя была ответить по одному лишь взгляду на рисунок: нечто подобное украшало стены коридора университета и других аудиторий и все эти смазанные цвета с условными связями линий, протянутых рукой ученика к результату условного изображения людей, домов, природы, походили одна на другую.

В этот день занятия у студентов начались с первой пары. Звонок прозвенел, но преподавателя всё ещё не было.

У культурологов уже оформились дружеские группки. Одну из Ксении и Оли мы уже описали, вторая группка была из трёх девушек, которые шумно общались, с применением непечатных слов, а самой приятной темой для них были сплетни. Кто не любит сплетен в их возрасте? Ведь ещё нет опыта, который должен быть отслежен и оценён, но этими девчонками было усвоено одно – есть реакции. Существуют вещи смешные, гадкие, красивые, глупые, интересные, скучные и многие другие – сколько эмоций, столько и оттенков аффекта. Реакцию эти девушки считали самым верным маркёром сущности человека, через её посредство складывалось и отношение к нему: если у них возникала реакция возмущения, то бесспорно человек совершил дурной поступок и теперь считался неблагонадёжным, подозрительным; если у них возникала реакция недоумения, то человек считался глупым, к нему следует относиться снисходительно, порой поминая его место, чтобы тот вдруг снисхождение не расценил как признание в нём равного. По их соображениям, за одно действие человек обязан был соответствовать ему всю жизнь, если оно, конечно, не было успешным, нечто подобное подвергалось контролю. Они считали себя достаточно знающими, оттого позволяли себе на таком основании, как реакция, судить о людях и даже отстаивать свои доводы. Доказательства выстраивались примитивным образом: они поверхностно рассматривали действия одних людей и сравнивали их с похожими поступками других, или с тем, что являлось, как им казалось, общепризнанным и просеивали через свой суд, основанный на анализе своих реакций. Ими каждый раз выстраивались гипотетические схемы того, как человек должен был себя повести на основании возраста, на претензиях, которые человек не выказывал, но которые они ему приписывали, оценивая его одежду, заслышав им что-то сказанное, словом, на чём-то поверхностном. Когда человек действительно выказал себя неким выходящим из нормы образом (взбесился, расплакался, прогуливал, не мог освоить какой-то материал), то девушки в своём злословии чувствовали себя совершенно спокойно, ведь был явный для этого повод, который можно было вменять человеку сколько угодно, особенно с их энергией. С этими девушками нужно было тщательно следить за собой, но и это бы не спасло, а даже вскоре оказалось бы замеченным, обсмеянным и использованным против человека. Они легко клеймили людей, не чувствуя за собой угрызений совести.

В нашем обществе укоренился стереотип о том, что взрослые люди подвергают молодых людей унижениям, не уважительному отношению, тогда как этот анахронизм наиболее свойственен именно молодым людям. Их оценки замкнуты на логике: если я отреагировал так, то, значит, человек поступил дурно, ведь я всегда реагирую так, когда поступают дурно, а когда поступают хорошо, то я всегда реагирую одобрительно – так начинается травля и ксенофобия. Впоследствии, если молодой человек не вступает на путь учения и воспитания в себе нравственности, моральности, анализа и совести, он становится тем самым едким взрослым, презирающим каждого человека и не сдерживающим свою желчь. Не существует такого вида человека, как младенец, ребёнок, подросток, молодёжь, взрослый, старик – это всё разный возраст, свойственный каждой отдельной жизни, в котором она пребывает в своё время.

Уверенней и категоричней всех судила людей Олеся – староста группы культурологов. По справедливости, Олеся была самая непривлекательная девушка в группе. У неё были жидкие, прямые, короткие, светло-русые волосы, светло-карие, почти жёлтые глаза, взгляд которых был враждебным и влажным, как у крокодила на охоте. Лицо имело недовольное выражение, на котором, уже в столь молодом возрасте, чётко отражался страшный порок зависти. Губы её не столь тонкие, но плоские и бесцветные с опущенными уголками, эти губы слабо обвисали, напоминая выражение старушечьей брезгливости. Олеся почти никогда не смеялась, только случаи чьего-то унижения или стыда могли её немало развеселить, но она не смеялась, вместо смеха по лицу растягивалась желчная улыбка.

Рост её был средний. Её шея была выдвинута немного вперёд, а голова всегда находилась чуть в наклоне, таким образом, смотрела она большею частью исподлобья. Плечи у Олеси были слабые и узкие, грудная клетка несколько вогнута, что создавало её спине заметную округлость, руки в локтях сильно выворачивались при опоре на ладони, словно ноги у кузнечика. Её бедра, не смотря на её молодость, выглядели рыхло, расслабленно, при ходьбе ляжки свободно болтались, а когда она садилась, то всей своей ленивой массой они пластались по сиденью. Ходила Олеся очень зажато, так же и сидела, почти не двигаясь. Всё её тело не обладало ни одним признаком мышечной лёгкости и живости – это был признак не скромности, а трусости.

Второй была Катя – самая юная девушка в группе, внешне сутуловата, с широкой спиной; тусклые тёмные, прямые, короткие волосы; тонкая талия. Катя имела размашистую, ленивую походку вразвалочку. Её щёки имели по небольшой сеточке из неровных круглых шрамов после прыщей. Вперящий взгляд больших карих глаз смотрел на этот мир без единой мысли. Она была очень впечатлительна, легко вдохновляема, эмоциональна и реактивна.

Главным поставщиком сплетен была Алёна, потому как она имела много знакомых. У Алёны был вкус в одежде, она умела краситься, но одевалась она по моде, что уравнивало её с такими же модными девушками – что носила Алёна, можно было заметить и на других через одну-две, но на Алёне всё смотрелось как-то по-особенному, только она носила одежду так, будто та была совершенно новой и из дорогого магазина.