Галина Липатова – Удача близнецов (страница 70)

Священник вздохнул тяжко:

– Я ведь предупреждал… Но меня никто не послушал. Я ведь тут священствую недавно совсем… с осени только поставлен, да и не местный я. Селяне не очень-то меня уважают – говорят, молодой еще и глупый. А сами-то… эх…

Он налил пива в первую попавшуюся чашку на столе и отпил большой глоток.

– В здешних местах народ скуповат и жадноват, гостей принимать не любит, да вы и сами, сеньор, знаете, – священник снова вздохнул, потрогал промежность и сильно поморщился, поерзал на скамейке, принимая позу поудобнее. – Потому старый обычай Щедрого Стола не любят. Соблюдать – соблюдают, но не любят.

Кавалли, конечно, знал, что такое обычай Щедрого Стола – да это знал любой фарталец, обычай держался везде, с небольшими вариациями. Вкратце его суть была в том, что раз в сезон любая сельская община устраивала большой стол и звала на угощенье всех соседей и мимоезжих путников, отказать было нельзя никому, любого, кто в урочный день пришел к столу, надо хоть чем-то угостить. Во многих провинциях жители соседних сел сговаривались, кто в какие дни такой стол делает, чтобы не совпадало. Это был повод не только соблюсти старый обычай, но и похвалиться достатком общины, а молодежи показать себя и познакомиться, ну и по возможности уладить разные дела.

– В Арратино каждый раз норовят заранее разузнать, кто из соседей в какие дни это собирается делать, и самим в тот же день сделать, чтоб поменьше народу на дармовое угощение явилось, – священник снова отпил пива. – Я же говорю – жадные тут люди, на всём выгоду поиметь хотят или хотя бы поменьше потратиться. Да еще по-своему толкуют этот обычай – мол, день – это не от рассвета до заката, а только с десятого часа утра до третьего часа пополудни, что в наших краях «днем» считается, после того уж навечерьем время от обеда до ужина называют. Если кто после третьего часа в день Щедрого стола явится, бесплатно его кормить никто тут не станет. Стол обычно устраивают в сельской траттории, община с каждого дома туда для этого съестное сносит, и что остается – то потом поселяне за общинным столом съедают. Ну так вот, в этот раз узнали, что в Кальесино и в Льоренто в седмицу столы ставят – обрадовались, что тратиться не придется, и сами решили в седмицу же ставить. Ну, понятное дело, еды принесли на Щедрый стол самую малость, для видимости только. Стыдно сказать – многие просто по краюхе хлеба несли и по кувшинчику апельсинной воды… Надеялись, что никого угощать не придется. Ну никто и не пришел, понятное дело… Все соседи давно уж знают, что в Арратино скупые жадины, да и добираться сюда далековато. Все, думаю, в Льоренто пошли, там народ щедрее и стол наверняка богаче. Я старосте говорил еще зимой, и сейчас то же самое сказал – нельзя так, стыдное это дело, и перед богами нехорошо, ведь Щедрый Стол – это благодарение богов за их милость. Но староста и другие только руками махали – что, мол, ты знаешь, сам не местный, молодой и глупый, а нам, мол, достаток слишком большим трудом достается, чтобы им с кем-то делиться задаром.

– Плохо, – сказала сеньора Луиджина. – Жадность ни к чему хорошему не приводит… Я еще в первый день немного удивилась, что мне за постой до последних мелочей всё посчитали, даже солому и воду в конюшне. Ну да запросили не так и много, к тому же за меня казна платит, старосте пришлось бы мне расписку давать, видно, потому и не стал цену драть.

Кавалли тоже удивился жадности поселян:

– Когда я тут в прошлый раз был, с меня деньги не просили, я сам двадцать реалов за отдых и угощение хозяйке дома дал. Просто потому, что слишком долго без особой надобности тут пробыл.

– С вас, сеньор, видно просто не рискнули сами плату требовать, мало ли, вдруг нажалуетесь, – вздохнул священник, и снова потрогал промежность. Видно было, что почти сутки любовного напряжения даром не прошли и теперь у него там всё болит. – А с сеньоры тоже… когда узнали, что надо расписку выдать, забоялись много требовать. Но так-то с нечастых гостей тут дерут столько, что только держись. Вот потому к нам почти никто и не ездит, кроме как по особой надобности.

– Давайте дальше, посвященный. Кажется, я догадываюсь, что произошло, – мрачно сказал паладин. Священник скорбно кивнул:

– Правильно догадываетесь. Словом, поставили в траттории стол. Скромный, аж стыдно. Никто, конечно, не пришел. Народ после третьего часа схарчил всё принесенное, даже черствым хлебом не побрезговали, на дармовщину же. И тут, когда уж скатерти со стола снимали, в село заходит странница. Такая, на паломницу похожая, седая, в простом платье, в старом плаще потрепанном, с клюкой и в деревянных башмаках. Я сразу насторожился – неспроста. Откуда паломникам в наших краях быть и куда им идти? Разве что нарочно в село заглянуть, крюк дать для этого. Так-то в Льоренте обычно заходят, если к Святому Источнику паломничают, там-то по пути. Увидел я ее издалека, как раз в церкви подметал, двери были открыты... Жаль, решил доубирать, не сразу пошел в тратторию… может, успел бы остановить людей. А странница зашла в тратторию, и там, надо думать, поесть попросила, может даже и сказала, что слыхала про Щедрый Стол. Ну а трактирщик с остальными ей отказали в угощении и денег потребовали, а когда оказалось, что денег нет, то стали ее из траттории выгонять с криками – «ходят тут голодранцы, заразу разносят и на даровщину жрать норовят, убирайся ко всем чертям, оборванка!» Кричали они это уже на площади, перед тратторией, я и услышал. Ничего предпринять не успел, только из церкви выскочил… Погнали странницу чуть ли не палками, дети ей вслед улюлюкали. Странница только клюкой махнула, выкрикнула что-то на незнакомом языке и исчезла. Тут-то всех и накрыло чарами. И началось… Я до вечера и полночи как в бреду был, такое творил – вспомнить стыдно. Что-то все-таки соображал, понял, что надо из села как-то выбраться, вот и выбрался. Долго по селу кругами ходил, отвлекаясь, хм, на… всякое. Но таки вышел, хвала богам, и вас вот встретил.

– Что ж, дело прояснилось, – Андреа вздохнул. За время службы странствующим паладином он частенько имел дело с различными проявлениями человеческой дурости, жадности и недальновидности. – Обидели фейри, вот она и наслала на село Проклятие Феи. Точнее – не на село, а на селян. Вы, сеньора, и ваш помощник не попали под него потому, что не местные.

– И что теперь будет? – спросил священник. – Вы с меня чары сняли, но я чувствую, что если в село вернусь, то меня опять накроет.

– С этим делом надо разобраться, – пожал плечами паладин. – Чем я и займусь.

– Но как? Слишком могучие чары, меня вот накрыло, хоть я и посвященный, – священник уставился на паладина с недоверием и надеждой одновременно.

– Само собой, просто сбить их очищением, как я сделал с вами, не выйдет, – сказал Кавалли. – Да и с вас-то получилось только потому, что вы посвященный. Придется мне пойти в село и призвать фею, просить ее снять проклятие. Но это непросто, фея имела полное право обидеться по Равновесию, да и по людской морали тоже…

– Если Равновесие нарушено… может, его как-то можно восстановить? – предположила Луиджина.

Андреа кивнул:

– Верно. Нужно устроить стол в селе, затем призвать фею и предложить угоститься. Если она будет довольна угощениями, то тогда можно будет просить и о снятии проклятия. Но в устроении стола должен участвовать кто-то из селян, так что вам, посвященный, придется вернуться в село.

– О, боги… так ведь как вернусь, тут же и накроет, – испугался священник.

– Молитесь покрепче, и держитесь рядом, если что – я на вас опять очищение призову, – предложил Кавалли. – Другого варианта нет, предлагать угощение должен житель села. А ни я, ни сеньора Луиджина таковыми не являемся.

– Понятно. Но есть и другая сложность, – пояснил посвященный Лорано. – Народ вчера, ночью и сегодня не только любился, но и жрал в три горла. Так что вся снедь того, кончилась. Готовить придется. Вряд ли кто муку да сырые овощи есть будет… А я готовить толком не умею, только яичницу пожарить разве что и кашу манную сварить на молоке… О, боги, молоко!!! Это же ведь и коров с козами никто не доил, птицу и свиней не кормил… бедная скотина.

– Есть еще одна сложность, – напомнила Луиджина. – Местные. Они ведь нам не дадут спокойно ничего делать. Когда я вчера из села ноги уносила, ко мне так и норовили прицепиться да отлюбить. Сейчас, надо полагать, то же самое будет.

– С этим как раз можно разобраться, – немного подумав, сказал Кавалли. – Надо только добраться до церкви. Колокольный звон ослабляет такие чары, и пока будет звонить колокол, местные, скорее всего, от усталости спать свалятся. Кто-то из вас будет звонить, а кто-то, надеюсь, поможет мне стол устроить – надо ведь еду будет приготовить, хоть какую-то. Один я с таким вряд ли справлюсь, по крайней мере быстро.

– Если мой помощник не попал под чары, то можно его довести до церкви и пусть звонит в колокол. Посвященный Лорано и я поможем вам готовить… я не очень-то готовить умею, но, как я понимаю, у вас с этим и того хуже, – предложила Луиджина.

– Отлично. Тогда вперед. Забирайтесь, посвященный, ко мне на седло сзади, и когда заедем в село, молитесь покрепче.