Галина Липатова – Отдых на свежем воздухе (страница 5)

– Сообразил, надо же.

– В смысле? – не понял Робертино. Бласко ухмыльнулся:

– Он на Жиенну запал, разве не ясно? Теперь лезет и ее задницей любуется. Задница у нее, конечно, отличная, что ни говори. Есть на что глянуть.

– М-м-м, но она же всё равно в штанах, – недоуменно пожал плечами Робертино.

Жоан и Бласко тихонько заржали, махнув на него рукой – мол, что с тебя взять, с девственника.

Между тем Жиенна добралась до крана и залезла в окно под ним. Тонио забрался следом. Там, за приемным окном, была площадка, на которую выходили несколько потолочных блоков с канатами и крюками, с помощью которых размещались грузы внутри пакгауза, когда их уже становилось невозможным укладывать снизу. Подобравшись к краю площадки, паладин и инквизиторка посмотрели вниз.

Сейчас пакгауз был практически пуст, только несколько штабелей из каких-то ящиков громоздились у стен, да в углу лежала куча мешков. Зато народу внутри было много – Тонио насчитал аж двадцать человек во флотских мундирах, явно офицерских, но каких чинов, непонятно. Во флотских знаках различия Тонио не разбирался. Несколько моряков расположились у двери, остальные стояли кружком в центре пакгауза, а внутри этого круга и находился заложник, раздетый до пояса и привязанный к опорному столбу.

Тонио создал крошечный поисковый огонек и пустил его туда, желая послушать, что там говорят. Жиенна сделала то же самое, а потом достала из кармана облачения маленький блокнот с карандашиком и принялась быстро чертить план пакгауза, потом на обороте что-то написала, вырвала листок, сложила бумажного голубя и, быстро скастовав на него какое-то заклинание, запустила в окошко.

Внизу между тем происходило нехорошее. Один из моряков, обступивших связанного журналиста, подошел к нему и влепил увесистый пинок:

– Краснорожий ублюдок, гребаная сухопутная крыса, как ты вообще посмел свой обосранный хвост поднять на благородных людей?

Пабло Ньета молчал, сохраняя на лице невозмутимость. Морячок ударил его еще раз. Другой офицер, невысокий светловолосый кьянталусец в эполетах, сказал с ухмылкой:

– Что ты хочешь от этих дикарей? Они по-человечески не понимают. Клянусь целкой Девы, как были голожопыми обезьянами, так и остались, хоть и штаны понадевали.

Его сосед, чернявый плайясолец, поигрывая плетью-треххвосткой, сплюнул:

– Да выпороть говнюка – тогда поймет. Их всех пороть надо, и почаще, чтобы место свое знали, выродки.

И он размахнулся плетью, ударил по голой спине мартиниканца с оттяжкой. На красно-коричневой коже тут же вспухли багровые полосы от смоленых концов плети, но Ньета молчал и даже выражение лица не изменилось. Плайясолец выругался заковыристо и ударил еще раз – с тем же результатом. Спокойствие мартиниканца его совсем взбесило, и он принялся хлестать наотмашь, а его приятели только посмеивались. Еще один плайясолец, высокий стройный красавец с аксельбантами, достал из кармана мундира флягу и хлебнул из нее со словами:

– Люблю хороший ром под хорошую порку. Джильермо, врежь ему еще. Пусть заорет.

При этих его словах на верхней площадке Жиенна обеспокоенно выругалась шепотом, а Тонио вздохнул:

– Он не заорет. Вилькасуаманец из воинского рода скорее сдохнет, чем покажет слабость своему врагу…

– Что ж парни так тянут? Эти ублюдки его же запорют до смерти! – Жиенна нервно сжала пальцы. – Может, кастануть что-нибудь?

– Подождем, надо одновременно действовать, – придержал ее за плечо Тонио. – Они скоро явятся.

Внизу продолжалось жестокое веселье. Чернявый Джильермо вошел в раж, пытаясь добиться от Ньеты хоть какого-то звука, и с шестого удара рассек кожу. Полетели брызги крови, но и теперь журналист молчал, только дышал тяжело. Любитель рома и порки недовольно сказал:

– Ты смотри, гордец какой. Красномордый, думаешь, ты охренеть какой крутой герой? И не таких обламывали.

– Это точно. Даже этого говнюка Оливио озалупили, – усмехнулся широкоплечий детина с очень темными глазами, свидетельствующими о небольшой примеси альвской крови. – Может, и этого так же, а? Отымеем как следует. Слыхал я, что у краснорожих жопы хоть и тугие, да на разрыв прочные, вот и проверим.

Все заржали, морячки, дежурившие у дверей, оставили пост и подошли ближе, а любитель рома сказал:

– Мне нравится эта идея. Отымеем засранца, отымеем так, чтоб у него изо всех дыр выливалось. Вот только сейчас или подождем, когда сучий сын Альбино явится, тогда и отдерем разом обоих?

Тут наконец Пабло Ньета подал голос. И голос этот был едким, как щелочь:

– Правду, значит, говорят, что плети, ром и мужеложство – славные традиции выпускников Ийхос дель Маре.

От этих слов Джильермо схватился за плеть и хлестанул его со всей дури, так, что брызги крови полетели во все стороны, заляпав и мундир самого Джильермо.

Наверху Тонио потянул ману, Жиенна начала активировать какой-то каст… А внизу грохнуло, двери в пакгауз сорвались с петель и влетели внутрь. А в проем шагнул Оливио, отряхнул мундир, поправил берет и огляделся. И сказал на понятном морячкам языке:

– Знакомые всё лица. Вся гребанная камарилья, кроме Стансо, который сейчас жопой тюремную скамью полирует. Ну, сеньоры офицеры, как вы и хотели, Оливио Вальяверде и Альбино здесь. Теперь отпустите сеньора Ньету.

– Хера с два, – Джильермо еще раз врезал плетью по спине мартиниканца.

Оливио сделал шаг вперёд:

– Последний раз говорю: отпустите сеньора Ньету, мрази.

– Веселье в самом разгаре, – красавчик в аксельбантах снова глотнул из фляги и расплылся в мерзкой улыбочке. – Кто ж отпускает дорогих гостей посреди вечеринки? Но не бзди, Вальяверде – мы люди чести, в отличие от тебя, мы слово держим. Отпустим… после того, как оттрахаем вас обоих.

Паладин посмотрел на него, словно на таракана, и ответил:

– Микелло, ты как был дураком, так им и остался, несмотря на лейтенантский чин. С чего ты взял, что сможешь меня оттрахать?

– Раньше же тебя трахал, отчего б и не повторить, – Микелло допил ром и сунул флягу в карман. – Я еще помню, какой сладкой была твоя дырка. Надеюсь, в этом твоем паладинском Корпусе тебя трахают регулярно и ты не забыл, как жопу подставлять надо. И как хер насасывать. Тебя, конечно, всякой хрени научили, но она тебе не поможет. Один против двадцати ты не выстоишь.

И тут Оливио очень нехорошо усмехнулся:

– Я не один.

В этот момент снова грохнуло, и по обе стороны от входа образовались два пролома. В пакгауз вошли Жоан, Робертино и Бласко, сверху упал шар голубого света и окутал привязанного к столбу Ньету слоем щитов, а затем с площадки спрыгнули Тонио и Жиенна, отбежали в стороны, оказавшись по правую и левую руку Оливио.

На мгновение Микелло растерялся, но тут же взял себя в руки, а чернявый Джильермо сказал:

– Тьфу, пять паладинчиков и одна девка. Да мы вас всех отдерем, херня вопрос. И ваши штучки не помогут, у нас на сей счет кое-что имеется.

Бласко и Жиенна одновременно подняли руки, активируя сразу по три боевых каста – две «Фейских цирюльни», две «Заморозки» и два «Плевка василиска», все – вполсилы, но и этого должно было быть достаточно, чтобы вывести из строя половину противников.

Но не успели касты окончательно сформироваться, как Джильермо выдернул из кармана небольшой круглый предмет и швырнул его под ноги паладинам. Предмет негромко бахнул, в воздух взметнулось облачко черной пыли. Касты тут же сдохли, а Бласко и Жиенна быстро отскочили назад, стараясь не вдохнуть эту пыль, которая, впрочем, стала быстро оседать.

– Граната с адамантовой пылью, – поднял бровь Оливио. – Небось отвалил за нее пару десятков эскудо, не меньше. И совершенно напрасно.

Он поднял левую руку, призывая силу Девы, то же самое сделали все остальные, и Бласко сказал:

– Видал я идиотов долбанутых, но чтоб настолько… На святую силу адамант не действует, дурачье.

И он ударил разом с остальными Дланью Девы. Конечно, на людей это подействовало далеко не так хорошо, как на фейри, нежить или демонов, но белые вспышки на несколько мгновений их ослепили, а сама Длань сбила с ног половину морячков.

Плохо было только то, что адамантовая пыль осела не сразу, а из-за сквозняка ее потянуло поземкой прямо к пленному Ньете, и щиты, закрывавшие его, погасли. Это заметил и Джильермо. Подскочил к мартиниканцу, выхватил кортик и приставил к его горлу:

– Тихо, сучьи вылупки, или я ему глотку вскрою!

А оставшиеся стоять на ногах морячки бросились к ящику недалеко от опорного столба и быстро вооружились маленькими арбалетами-ублюдками, а двое – самопалами.

Паладины остановились. Микелло ухмыльнулся:

– Вот и всё, твари красномундирные. Думали – вам поможет ваша хреномагия? Отымей меня святой Микелло, если вы отсюда живьем выйдете!

Оливио прищурился, и Микелло показалось, что у того в глазах зеленый огонь. Пригляделся – и понял, что не показалось.

– Хула на святого – преступление против Веры, Микелло, – ровным голосом сказал Оливио. – Нападение на паладина – преступление против Церкви и Короны. Похищение фартальского подданного – преступление уголовное. Удар плетью, нанесенный дворянину другим дворянином – преступление против чести. Вы тут уже заработали целый букет наказаний, так что, полагаю, очень скоро присоединитесь к вашему приятелю Стансо. Ему там скучно без вас кайлом махать. И трахать ему там некого – самого, небось, трахают.