Галина Липатова – Летние учения (страница 35)

Напиток был на вкус словно мел, разболтанный в водичке с сахаром, но Оливио выпил всё. И не зря – сразу почувствовал, как немножко полегчало. Он даже попросил Робертино подложить ему еще одну подушку, чтобы лежать повыше.

– А кстати, насчет гнома… так и не выяснили, что с ним, и вообще откуда он там взялся? – Оливио поерзал, чувствуя, что потихоньку приходит и боль. – Я так удивился тогда – гном в подземном некрополе, где полным-полно всякой нежити – это странно, согласись?

– Не поверишь, но он оказался гномом-некромантом, – Робертино сел на табуретку возле кровати. – Кавалли и Филипепи его допросили… С одной стороны гнома жалко, а с другой – нет. Он оказался из рода Цхали, это один из так называемых королевских родов Кандапора. Кандапор же был когда-то основан семью матронами, которые привели своих детей в тамошние пещеры… И с тех пор по обычаю положено так: каждый новый дир выбирается из сыновей этих семи родов, по очереди. Сейчас там правит дир из рода Лдари, но как оказалось, он занял трон не в свой черед, должен был быть дир из рода Цхали. Но у Цхали что-то случилось, что стали рождаться только мальчики, а это для гномьего рода – смерть. Поумирали все старые матроны, осталась одна, и у нее тоже рождались только сыновья. Гномки, конечно, выносливые и плодовитые, и живут очень долго, но и они не могут без вреда для здоровья рожать непрерывно… А эта последняя матрона и сама уже немолодой была, и стала рожать детей одного за другим в надежде, что рано или поздно появятся и дочери. Родила тридцать детей за тридцать лет, представляешь? Тридцатой оказалась долгожданная девочка, и больше детей у матроны Цхали не было, а вскоре она умерла. А ее дочка еще была слишком молодой и детей не имела. И совет матрон решил, что в этот раз Цхали пропускают свою очередь править – нельзя, чтобы у дира не было матроны и супруги из своего рода. Ведь дир должен быть супругом женщины своего же имени, иначе трона ему не видать. Вот один из сыновей покойной матроны Цхали и затаил обиду. Дождался совершеннолетия сестры, женил на ней одного из братьев, потому что сам не мог бы сделаться диром, он ведь шаман, шаману не положено. Формально получилось так, что теперь Цхали могли претендовать на трон, и нынешний дир должен был уступить им место. Но матроны решили – пусть, мол, молодая Цхали родит дочь, тогда только этот род может вернуться в круг наследования. А она, как назло, рожала только сыновей. Десять сыновей подряд родила, а потом тяжело заболела. И вот тут этот шаман и сошел с ума. А может, и не сошел, это уже неважно. Он выкрал умирающую сестру и удрал из Кандапора, добрался сюда и обосновался в подземном некрополе. Сестра его уже умерла, но он поместил ее тело в «купель обновления», как он назвал свое изобретение, и начал проводить эксперименты с потоками некротических сил, пытаясь вернуть свою матрону к жизни. В ходе этих экспериментов он, представляешь, отпрепарировал всех высших личей в усыпальнице жрецов Полумертвого Владыки!

– Ничего себе! Вот это безумие так безумие, – впечатлился Оливио. – И что у него из этого вышло?

– Как ты понимаешь – ничего хорошего. Конечно, матрону он к жизни не вернул, а сделал из нее высшего лича, очень своеобразного. Ману она тянуть не могла, как обычные личи, пришлось гному построить для этого особую машину. Вот эта машина и вытянула все некротические силы и всю ману из некротиков в подземном некрополе, и гном уже собирался переключиться на кладбище, когда мы сюда на учения приехали. Теперь его отправят в Кандапор, там уж матроны с ним разберутся. Ничего хорошего его точно не ждет…

Тут в дверь постучали, Робертино, не вставая, крикнул:

– Открыто!

В лазарет ввалился перепуганный Карло:

– Робертино!!! Там Джулио плохо, очень плохо! Мы его принести хотели, да разогнуть не можем! Мы бегали, бегали, а он вдруг побелел и упал, и его как скрючило!

Робертино встревожился:

– Он на что-то жалуется? Что у него болит?

– Вроде живот. И Жоан сказал, что еще вчера на болотах Джулио скрутило. Потом вроде отпустило, а вот сейчас опять.

– В углу смотровой носилки свернутые стоят, бери их и бегом туда, попробуйте его на носилки положить. И сюда несите, – Робертино скинул камзол и набросил на себя фартук. – То есть не сюда, а в смотровую, конечно.

Испытание лекаря

Робертино едва успел подготовить всё в смотровой, как Карло и Диего принесли на носилках скрюченного и стонущего Джулио. С большим трудом переложили его на кушетку, и Робертино, велев Карло снять с него башмаки, попытался заставить его разогнуться. Джулио на это только стонал и мотал головой, пока наконец младший паладин не рявкнул:

– Так, хватит! Я должен тебя осмотреть, чтоб понять, отчего тебе больно. Так что будь добр, ложись на спину и выпрямись. Да, будет плохо, но если я не посмотрю, то будет еще хуже.

Джулио, сцепив зубы, все-таки смог повернуться на спину и выпрямиться. Робертино расстегнул на нем тренировочные штаны, задрал рубашку, принялся ощупывать живот:

– Тут болит? А тут?..

Джулио заорал как резаный, и Робертино убрал руку, взял из лотка с инструментами хрустальный шарик на металлической палочке, прикоснулся ко лбу кадета. Шарик покраснел.

– Сильный жар… язык высунь. Хм… А скажи, поноса не было у тебя?

Кадет помотал головой и простонал:

– Ничего не было… просто живот болит. Еще на болотах в первый раз заболело. Тогда меня стошнило, но может из-за переутомления… Я там и правда перенапрягся с маной… Ну, потом отпустило, но я на всякий случай, когда вернулись, попросил Карло в мыльне посмотреть, нет ли царапин каких-то или укусов. Ничего такого.

Карло утвердительно закивал.

– Потом еще тошнило? Живот после того болел еще?

– Больше не тошнило… а живот… ну, еще на болотах, после того как стошнило, тоже болел, но не сильно. Ночью немножко крутило, утром вроде опять отпустило… мы на пробежку вышли, и не успел я и круг по двору пробежать, как такой болью скрутило, думал – прямо там помру. И сейчас вот и болит, и тошнит…

Робертино снова принялся ощупывать его живот. Карло наблюдал за ним и перепугался, увидев на лице младшего паладина крайнюю озабоченность и даже некоторую растерянность. А Робертино, оставив в покое корчащегося от боли Джулио, подошел к большому комоду, из которого сделал стойку для лекарств, порылся там, намешал в стакане болеутоляющее и заставил Джулио выпить, хотя того и тошнило. А потом сказал:

– Вот что… Позовите, пожалуй, наставников… и Бласко с Энрике тоже. И любой ценой распинайте Рикардо. И побыстрее.

Карло и Диего рванули к двери, но остановились на пороге:

– А… он умрет, да?

– Давайте бегом за наставниками, болваны! – рявкнул Робертино, и кадеты ссыпались по лестнице.

Пока они бегали, Робертино достал из комода металлическую коробочку с замочком, а из нее – запечатанный бумажный пакетик. Взял из другой коробочки острое стальное перышко, тоже завернутое в бумагу, смочил кусок ваты в спиртовой настойке календулы и подошел к Джулио:

– Дай-ка мне руку. Надо проверить кое-что.

Джулио вяло протянул руку, Робертино протер его палец и проколол перышком, распечатал пакетик и достал оттуда стеклянную пластинку синего цвета. Капнул на стекло каплю крови. Синее стекло вокруг капли сразу посветлело, а через полминуты посветлела вся пластинка, еще через минуту она стала совершенно бесцветной.

– Это, Джулио, новое изобретение магов-предметников и целителей, – пояснил он. – Помогает определять, есть ли в теле воспаление, яд или зараза, и насколько они сильные. Если бы стекло осталось синим – это значило бы, что никакого воспаления нет. Если бы оно покраснело – это значило бы, что ты чем-то отравился, а если бы пожелтело – то это был бы признак заражения. Но оно посветлело полностью. Ты не подхватил никакой заразы на болотах, как я подумал было сначала… И ничем не отравился. У тебя внутреннее воспаление, и очень серьезное.

Джулио прикрыл глаза и прошептал:

– Так я умру?

– Я не знаю, – честно сказал Робертино. – Но я постараюсь сделать всё, чтобы этого не случилось.

Кадет вздохнул, сморщился от боли, но ничего не сказал. Тут без стука в смотровую зашли Филипепи, Кавалли, Бласко, Энрике и злой сонный Рикардо. За ними маячили Карло и Диего.

– Что случилось? Карло сказал нам, что Джулио при смерти, – спросил Кавалли. Робертино вздохнул:

– Он не соврал. У Джулио острое воспаление слепой кишки. Если не принять меры – у него начнется разлитие гноя в брюшную полость, а это уже верная смерть.

Ойкнул Карло, тяжко вздохнул Джулио, вполголоса чертыхнулся Филипепи. Остальные молчали, только Рикардо подошел к Джулио и медленно стал проводить руками вдоль его тела.

– Я просил вас позвать, чтобы решить… – Робертино занервничал, и это было заметно. И непривычно – никто его раньше не видел настолько взволнованным и неуверенным. – Чтобы решить, что делать. Выбор у нас небольшой. Или как-то доставить его к опытным врачам и магам-целителям, или я попытаюсь провести операцию сам... но всё равно помощь мага будет нужна. В Сизом Терновнике есть маг-целитель… Насколько ему можно доверить… серьезную операцию?

Филипепи тяжко вздохнул:

– Честно говоря, Робертино, этому магу я бы не доверил даже подзаборную шавку лечить. Его за пьянство из армии разжаловали и сюда сослали в наказание. И, как ты понимаешь, пьянствовать он не прекратил, совсем наоборот. Позавчера я был в селе, так маг в запой вошел, его в погреб засадили, чтобы по пьяни не начудил…