Галина Кор – Взгляд из прошлого (страница 21)

В прихожей на тумбочке лежит открытая женская сумка и из нее торчит угол рамки для фотографии. Тяну эту рамку и вижу счастливую семью: Алису, ее мать и отца… Может это глупость, но как только я сажаю Алису в машину, сую ей это фото в руки, пусть помнит мать только такой, как на фото, а не мертвой…

Пытаюсь сказать хоть какие-то слова поддержки, но не знаю, поймет ли она меня, поэтому говорю, то, что считаю нужным:

— Я не скажу, что все будет хорошо… Как было, уже не будет никогда, но ты должна быть сильной, потому что слабые не выживают…

И тут она смотрит в мои глаза, в ее глазах отражается другая вселенная, другой мир… И задает вопрос, по которому я понимаю, что детства у этого ребенка уже не будет, она вмиг стала взрослой, в тот самый момент, когда увидела смерть…

— Моя мама тоже была слабой?

Как ей сказать, что ее мама, скорее всего, не пожалела себя, встала на пути, лишь бы защитить свою дочь.

— Нет…, тот кто это сделал, был слабым и ничтожным и…

Я не успеваю закончить фразу, меня прерывает какой-то мужик. Он в солнцезащитных очках, кепка надвинута сильно низко… Лица практически невидно, но этот голос…, после трех месяцев общения с его хозяином, я точно могу сказать, что это — Камиль. Он там был…

Сквозь сон слышу, как жужжит телефон, как Алиса встает с дивана, тихонько выходит и прикрывает дверь. Я лежу в полудреме и мне лень вылазить из-под одеяла. Алиса с кем-то говорит по телефону, слышу ее редкие комментарии. Потянулся, нашел свой телефон рядом на тумбочке, наверное, Алиса положила, разблокировал и глянул на дисплей: шестое января, 9.45. Пора вставать.

Натянул боксеры, выхожу в коридор, а из душа уже выскочила Алиса.

— Привет, — говорю Глебу с глупой улыбкой на лице. Наверное, у меня щеки порозовели, я вспомнила, что было вчера ночью и маленькой девочке внутри меня, стало немного стеснительно. Тем более, что я сейчас стою перед ним лишь обмотанная полотенцем.

— Привет, — повторяю за Алисой. Она такая красивая, а без этого боевого вчерашнего макияжа выглядит совсем юной. Она пробегает взглядом по моему голому торсу и покрывается румянцем. Вот дуреха, решила постесняться? Притягиваю ее к себе и целую. — Ты у меня такая красавица, — шепчу ей на ухо.

— Я освободила тебе ванную комнату, и полотенце положила, там, на стиральной машине, — вырываюсь из его рук и мчусь в комнату. Быстро переодеваюсь и иду на кухню, готовить завтрак.

Минут через пятнадцать уже одетый захожу в кухню. Алиса что-то напевает и пританцовывает возле плиты. Нежно касаюсь ее, чтобы не испугать. Кладу ей руки на талию, притягиваю к себе и зарываюсь носом в ее волосы. Она даже пахнет неземным запахом… Может она точно с другой планеты?

— Садись за стол, — говорю Глебу. Поворачиваюсь к нему и чмокаю в губы.

Раскладываю по тарелкам еду. Глеб принимается за омлет, запивает Американо, а я сижу ковыряюсь в тарелке и не знаю, с чего начать.

— Кто звонил? — Спрашиваю у Алисы. Я же вижу, что она что-то хочет сказать, да не знает, как начать.

— Понимаешь…, тут такое дело.

— Гм.., - начало заставляет меня напрячься. В голове пронеслись ее слова сожаления о вчерашнем, почему-то хорошее в голову не лезет… Может вспомнила о своем будущем «муже», ага, сейчас, так я ее и отдал, прикопаю старого гонд… на в лесу. — Не томи.

— Мне позвонили с кафедры и предложили поехать на три месяца в Китай на стажировку, но я… теперь…, наверное, откажусь.

— Фух…, так же и инфаркт можно получить, — говорю я. — Я уже надумал себе, что ты сожалеешь о вчерашнем, да и много что уже надумал за эти секунды. Как твой мужчина, я, конечно, не рад, твоему отъезду, но как человек, который понимает, что тебе надо учиться, получить образование и опыт, я рад за тебя. Да и смена обстановки тебе пойдет на пользу. Хоть три месяца не будешь думать о дяде и родственниках.

— А как же ты? — спрашиваю Глеба. Сама мысль о расставании наводит на меня тоску и грусть.

— А я буду ждать тебя, разгребать наши проблемы и искать варианты решения.

— Обещаешь, что дождешься? — Поднимаюсь, подхожу с Глебу и сажусь к нему на колени. Утыкаюсь носом в шею и крепко его обнимаю.

— Это ты — молодая и красивая, и я должен переживать, что бросишь меня, найдешь там себе молодого…

— Китайца, — перебиваю его. А сама сижу и пытаюсь сдержать рвущийся смех.

— Ага, а их аж полтора миллиарда.

— Вот именно, а ты один такой и мой, — и нежно целую его в губы.

— А ты моя… И никому тебя не отдам… — Все начинается с легкого поцелуя, но я понимаю, что ситуация набирает обороты, а Алисе пока нельзя. — Давай останавливаться, а то потом ходить со стояком в штанах ни очень удобно. — Алиса тяжело вздыхает и возвращается на свое место. — И когда ты летишь?

— В конце месяца. Завтра отнесу документы в универ, они обещали быстро оформить документы, и мы летим вчетвером.

— Надеюсь этот задрот не летит с тобой?

— Какой? Дима, что ли? — А Глеб только кивает, в подтверждение своих слов. — И че это он задрот? Нормальный парень…, - пытаюсь его оправдать. Не, ну он и правда нормальный, только подбивает ко мне клинья, но он то мне не нравиться…

— Ох, Алиса…, я себя за три месяца изведу ревностью.

— Ну и зря… Он мне не нравится, как парень, да и если б я хотела, то уже б давно выбрала с кем разделить постель. Я тебя ждала…, только тебя.

— А если б я не появился снова в твоей жизни?

— Померла бы старой девой с тридцатью кошками. А вообще ты сам понимаешь, что меня б пристроил дядя в надежные руки.

— Мне снился пару дней назад сон, но я не успел его досмотреть, меня прервал звонок Камиля о проблемах Тагира, но сегодня ночью он сам выплыл из дебрей моей памяти. Я все вспомнил и тебя и твою мать, все те события, которые происходили со мной, но что видела ты? Отец твой тоже был в том доме, только в кабинете и тоже мертвый…

Глава 23

— А было вот что, — замолкаю на секунду и пытаюсь погрузиться в тот день, вспомнить все мелочи, — лето, жарко… Мы едем на машине к каким-то знакомым папы, долго едим, два дня. Ночевать мы останавливались в какой-то гостинице у дороги, а утром снова ехали.

Дом был большой, богатый… Хозяева радушно нас приняли, глава их семейства все кружил вокруг папы и, знаешь, так противно лебезил, что это бросалось в глаза даже мне — ребенку. Мы провели там дня два, я видела, что маме там не нравилось, папа стал нервным и что-то они постоянно говорили по-татарски… А потом пришел дядя и обстановка сразу накалилась. Мама отправила меня наверх в комнату, а я села вверху лестницы и подглядывала. Половину сказанного я не понимала, так как они с русского, часто переходили на татарский, но что-то там говорилось про налаженный коридор из Европы и камни. Мама была против, она уговаривала папу собраться и уехать, на что дядя предложил перейти в кабинет и вести мужские разговоры без женщины. Я не знаю, куда делись все остальные жители этого дома, но как я поняла из хозяев был только мужчина…

Они пошли в сторону кабинета, а мама осталась стоять возле лестницы. Она подняла глаза вверх и увидела меня, помахала головой из стороны в сторону и криво улыбнулась. И тут вернулся Камиль и начал шипеть на маму. Он говорил что русская шлюха не испортит его план, схватил ее за руку, на что мама его оттолкнула, но он успел схватить ее за рукав платья и порвать его. И только она открыла рот, чтоб закричать, как он резко дернул ее на себя и всадил ей нож в грудь, — говорю это, а сама дрожу, такое чувство, что я там, в том доме на лестнице, вижу все это снова и переживаю эти события заново. — Мама оседает в его руках, а Камиль аккуратно укладывает ее на пол, вытирает нож о подол ее платья и поднимает глаза вверх, где и пересекается с моим взглядом. А в глазах у него огонь злости, губы превратились в тонкую линию, один миг — и он уже не человек... Тут у него зашуршала или рация, или телефон, но кто-то сказал, что спецподразделение будет раньше времени, он сделал первый шаг на первую ступеньку, но тут из-за угла выскочил хозяин дома и потянул его к выходу.

Пару минут была тишина. Такое чувство, что умер и дом, вместе с родителями. Я спустилась вниз к маме и взяла ее за руку, а через какое-то время появился ты.

Когда я увидела тебя через много лет, работающего у дяди в роли начальника охраны, я вспомнила тебя сразу, и то, что ты работал в спецподразделении, и то, что ты говорил мне в микроавтобусе…

— И все эти годы Камиль знает, что ты знаешь правду и пытается тебя задавить и уничтожить? Но почему он сразу этого не сделал, тогда…?

— Сразу меня забрала бабушка, и пару месяцев я была с ней, потом всплыло завещание, и дядя изъявил желание стать моим опекуном. Ну, а кому государство доверит сиротку, женщине за семьдесят или добропорядочному семьянину с постоянным заработком и тремя детьми? И меня отдали в их семью.

— И как тебе у них жилось?

— Ты знаешь, они никогда не стеснялись обсуждать свои планы при мне. Я долгое время молчала, они решили списать все на психическое расстройство, но со мной везде ходила бабуля, поэтому врачи всегда выносили верные диагнозы. Бабушка у меня была из старой гвардии педагогов, заслуженный учитель России и голос у нее был командный…, так что может боялись ее… психиатры. А жена Камиля всегда не стеснялась в выражениях, шипела и в глаза, и за спиной, крыла меня матами и проклятиями. Хотя я лично ей ничего плохого не делала…