Галина Кор – Адвокатша (страница 41)
— С чего такие выводы? — женская логика не поддается мужскому анализу.
— Ну, кто-то ж тебя помял? Или ты… там… в спальне никого?
— Ой, мама! Нет, я один. Просто устал, проблем по горло, да и вообще… — Махнул рукой, давая понять, что дело труба.
— Так я сейчас быстро доставку продуктов организую, французских вафелек тебе сделаю, кофе покрепче… сразу настроение улучшиться! Взбодришься, выпрямишься из коленно-локтевой позы и проблемы станут по колено.
— Ты оптимистка, — громко вздыхаю, — это и бесит…
— Жениться тебе пора, — сажусь на стул и смотрю исподлобья на свою пышущую энергией маму. — У тебя девушка есть?
— Нет.
— А для… нужд?
— Хм-хм, — смешно, но вот прямо заржать охота, но сил не хватает. Вот свои трахательные дела я еще с мамой не обсуждал…
— Не пугай меня! И такой нет! — глаза у мамы округляются. Уверен, что ее понесло не в ту степь.
— Были, есть и будут. Но на таких не женятся, — уж не знаю, успокоит ее такой ответ?
Она садится напротив и внимательно смотрит.
— Что ж тебе так не везет, бедненький ты мой… — задумывается о чем-то, а потом выдает, — вот мне Машенька нравилась, хорошая девочка была.
У меня на лбу появляются морщины от мыслительного процесса, потому что я никогда не знакомил своих временных пассий со своей мамой. Это ладно… может когда и пересеклись… но, я не помню всех не то, что по именам, я даже некоторых и в лицо не узнаю. Кто эта таинственная и восхитительная Маша, которую помнит моя мама.
— Маша? — даю понять маме, что я такой не помню.
— Ну, Маша… Тарайкина… Твоя одноклассница. Помнишь, вы еще встречались в одиннадцатом классе.
— Мама, — цокаю и закатываю глаза, — ну ты даешь! Вспомнила! Ты мне еще о садиковской любви напомни! Кино! Вот что значит муж старше! Ты со своим престарелым Эдуардом, впадаешь в старческий маразм. Не помнишь, что было вчера, зато события столетней давности…
— И ничего он не престарелый! — перебивает меня мама. — Он старше меня всего на пять лет! Эдику еще нет и шестидесяти, и ты знаешь, какой пост он занимает!
— Все, проехали. Иначе ты мне сейчас начнешь рассказывать какой Эдик молодчина… а мне это не интересно. И, кстати, я видел Тарайкину года три назад на встрече выпускников. У нее трое детей, пятьдесят шестой размер одежды и два, — показываю маме два пальца, — подбородка. Обабилась, твоя хорошая девочка Маша.
— Тогда иди в душ! Послала бы в баню, но пока только договорился до душа. — Молча поднимаюсь и иду в свою спальню за чистыми вещами и полотенцем.
— И сделай короче свою бороду, — кричит мне в след мама, — а то, как дед Хоттабыч стал! Скоро сам одедишься, и будешь ровней Тарайкиной… И уши хорошо вымой!
Мама — такая мама, что просто капец. Сразу почувствовал себя подростком. Хорошо, что у нее появился ее Эдик и она приходит всего пару раз в месяц.
Долго стою под душем. Вода течет, течет… снимая внутреннее напряжение, унося ненужные мысли, смывая горечь и остатки обид. Будто подтачивает тяжелый камень на плечах, уменьшая его давление. Реально становится легче. Дышится по-другому, свободнее, что ли, без усилий.
Выхожу из ванной и иду в сторону кухни, вытирая на ходу полотенцем мокрую голову.
Звонок в дверь.
— Никита! — кричит мама, — ты уже вышел?
— Да.
— Откроешь? А то у меня вафли жарятся.
— Ага, — кричу в ответ. — Сегодня не утро, а доебутро какое-то… Ломятся все, ломятся… А кто их приглашает? — бурчу себе под нос, подходя к двери.
Распахиваю дверь и… застываю словно статуя, так и не дотерев свою голову. На пороге стоит Лиза. Что-то в ней изменилось. Даже не пойму, что… Взгляд другой… не виноватый, нет… тут другое какое-то слово… так сразу и не вспомню какое, опешил.
— Привет, — тихо говорит Лиза.
— Привет, — на автомате отвечаю.
Молчим. Смотрим друг на друга и молчим.
— Ну? — не выдерживаю первым.
— Ты… мы… В общем, женись на нас! — вот это заявочки с утра. Может она приняла чего для смелости?
Отвечать не спешу. Я пока в ауте, тут надо сообразить, что вообще происходит. Осматриваю ее с головы до ног. И только сейчас замечаю, что в руке у нее переноска с котом… так вот кто такие «мы». В просвете переноски видны округлившиеся и перепуганные глаза Генриха.
— Никита, кто там! — кричит из кухни мама.
Вот теперь и Лиза смотрит на меня внимательнее. Она только сейчас замечает детали, что я в трусах и с полотенцем в руке.
— Ооо, — произносит она. На лице растерянность и смятение, — прости, забудь! Так глупо получилось, — она начинает активно жестикулировать рукой. — Ты не один, а я… хм-хм, — нервный смех, выдает ее переживания, — женись на мне! Вот дура, прости господи! Прости, я все… ушла, — и пятится задом к лифту.
— Стоять! — хватаю ее за руку и затягиваю в квартиру.
Тут в коридор из кухни выходит моя мама. У Лизы глаза стали такими же круглыми, как и у кота, а рука, стала влажной и подрагивать в моей. Волнуется, девочка… Пока не буду ломать голову, что заставило ее прийти. Не при маме же выяснять, пусть уйдет, а потом разберемся во всем.
— О, привет! Это та девочка из детского сада? — мама у меня, ко всему прочему, еще и юмористка. — Хорошенькая.
— Не, из пионерлагеря, — Лиза переводит непонимающий взгляд с меня на маму, и обратно. — Мама, это Лиза, и она будет с нами завтракать.
— Хорошо, я много теста на вафли замесила, всем хватит. Ой, а кто это у тебя такой волосатенький? — мама замечает переноску в Лизиной руке.
— Генрих, — отвечаем в один голос.
— М-да, похоже Мурзики, Васьки и Пушки, остались в моем детстве. Пошлите на кухню, а то вафли сгорят.
Глава 45
Мама суетится, ставит на стол джем, сгущенку, свежие ягоды, заваривает чай… а Лиза сидит скромно на стуле, опустив глазки в пол и сложив ручки на коленочках. Ну прямо Аленушка, ждущая своего братца-козла…
В переноске печально мяукнул Генрих.
— Выпусти его, — обращаюсь к ней.
Лиза послушно наклоняется и открывает засов. Генрих, ни секунды не раздумывая, смело выходит на общее обозрение. Унюхав что-то вкусненькое у мамы, которая как раз открыла холодильник и достает оттуда, принимается тереться об ее ноги, и помякивать, привлекая к себе внимание. Мама опускает голову вниз.
— Ё-моё, вот это усищи, как у маршала Буденного!
— А я его в Якубовичи записал.
— И туда можно, — соглашается со мной мама. — Ну, раз ты такой красавец, то на тебе кусочек индейки. Можно? — спрашивает мама у Лизы, та лишь кивает в ответ. — Лиза, а ты любишь клубничный джем?
— Да я все ем, что дают, — скромно отвечает Лизонька. Ну прямо девочка-припевочка… Куда подевалась стерва?
Мама ставит перед ней чашку с чаем и садится за стол.
Лиза хватается за чашку, как за спасительный круг, обхватывает ее двумя руками и опускает туда нос, принимаясь еле слышно посербывать чай.
Мама пристально смотрит на меня, ожидая, что я начну сам разговор. Но я молчу. На фиг надо. Меньше слов, дешевле телеграмма.
— Лиза, вы работаете с Никитой?
Лиза вздрагивает, словно забыла, что она здесь не одна.
— Вот прямо с ним, нет… я в облсуде, но у нас одна специализация в данное время, а до этого я была прокурором… но не здесь, а там… в другом городе, — ох, и рассказала. Неужели так волнуется, что разучилась связно рассказывать?
— Понятно. И как давно ты, — мама осекается, — ты не против, если я к тебе на ты?
— Тыкайте…В смысле не против…
— И как давно ты в нашем городе?