Галина Калинкина – Лист лавровый в пищу не употребляется… (страница 93)
– Почему церковными? Прежде ты говорила о хлебозаготовках.
– Я и сама так считала. С его слов. Потом стала сомневаться. А уже тут в Последнем переулке среди своих вещей обнаружила кое что. Сейчас покажу вам.
Дина поднялась. Но до гостиной долетел звонок. Дина опустилась обратно в кресло.
– Муханов.
– Ну, что за глупости, – Мушку раздражала нелепость поведения при отсутствии резона.
– Он найдёт меня. И мы с Сашкой не уедем.
Вита заметила испуг и сама невольно напряглась, прислушиваясь к разговору в прихожей. Мушка и из-за портьер выглянула в коридор. Тут же обернулась назад и, столкнувшись с Витой, зашептала:
– Никакой не Муханов. Пустоглазый. Контролёр из нашего дома.
– А что ему тут делать?
– Не знаю. Подселение?
– Дай я посмотрю.
Вита заглянула поверх головы, пригнувшейся Мушки.
– Никакой не контролёр. Там головщик из церковного хора. Павел, по-моему.
– А головщику что тут делать?
– Не знаю. Может к Леонтию Петровичу по церковным делам.
– По церковным?! – обе посмотрели друг на друга.
– Дина задурила нам голову. Просто контролёр по нашему дому, – Мушка потащила Виту обратно в гостиную, – я его пустые глаза хорошо помню.
Дина по-прежнему сидела в кресле, съёжившись, ожидая страшной вести: вот сейчас скажут: Сашка убит, утонул в проруби, никаких билетов нет, в поезде не поедешь, возвращаешься в банку к Пауку. Сидит, раскачивается вперёд-назад и бормочет:
– Вита говорит, там знакомый Лавра – головщик. Иди сама посмотри. Правда, и я его видела несколько раз у нас на Сретенке и вовсе не с церковным хором.
Дина, с облегчением выдохнула, все страхи её бессмысленны: Сашка жив и уедут. Подлетела к приоткрытой двери, к портьерам.
– Лучше, голубчик, вечером зайти.
– Вечером, значит?
– Вечером.
– А сейчас где же застать?
– А где же его застанешь? Он ведь человек подневольный, от одного больного к другому.
Дина выпрямилась, заулыбалась, вошла в гостиную прямой походкой, с поднятой головой. Девушки улыбнулись навстречу.
– Ну что, трусиха? Зря всполошила всех. Павел?
– Павел! Павел Муханов.
Аккуратно присела, не найдя сил дойти до окна, взглянуть на уходящего.
Когда дверь за посетителем захлопнулась Мушка побежала к Прасковье Палне за нюхательной солью. Вита фортку распахнула и приводила Дину в чувство. Та и сознания не теряла, и в обморок не падала, а просто сделалась сонною и ноги её не держали. В висках стучало одно: нашёл, нашёл. И только нюхательная соль привела девушку в чувство. Выдохнула, закашлялась, прослезилась и трезвым, жёстким, обычным Диночкиным взглядом уставилась на подруг.
– Я в банку не вернусь. Сашку дождаться. Сегодня же собрать вещи.
– Где твой поэт?
– В «Прапарнасе».
– Ресторация?
– Общежитие. Он будет здесь к восьми вечера.
– Что же ты напугала, доченька? Ох, ослабели люди, голодают. Теперича часто такое, – Прасковья Пална забрала флакон с солью и вернулась на кухню давать распоряжения Фене.
– Девочки, я ничего не понимаю.
– Погоди, Мушка. Диночка, что ты собиралась нам показать до его прихода.
– Что?!
– Соображай быстрее. Ты что-то упомянула…
– Ах, оставь, Вита, у меня в голове ужас ужасный, как говорит Мушка.
– Не раскисай! Сосредоточься. Это может быть важным.
– Важным? Конечно, конечно. Я собиралась показать бумаги. Господи, надеюсь, вылетела из «гнёздышка» не такой дурой, как я туда влетела! Собирая вещи, прихватила какие-то бумаги, в них свернула свитком листы паспортной книжки. А здесь готовясь к отъезду, развернула. Девочки, я уезжаю в Петроград, знаете?
– Знаем, знаем.
– Обнаружила два письма. И что-то помутилось у меня в голове. Надо свежую голову.
Объясняя, Дина шарила на дне кофра, в своей сумочке, а потом на этажерке среди журналов Костика.
– Вот они, читала на ночь «Проказника», не могла уснуть, – Дина, пряча смущение, вынула из томика Загоскина два исписанных от руки листа. – Так себе вещица, комедия. Протянула по листу каждой. Пока подруги читали, задумчиво грызла гречневую печеньку.
Первой заговорила Вита.
– Мушка, что у тебя?
– Грязный пасквиль. И знаешь, на кого?
– На кого?
– На Лавра Лантратова.
– А у меня по поводу лекций Руденского. Дай-ка мне свой. Нет, то не пасквиль. Донесение агента. Здесь нет подписи. И на втором, кажется, нет.
– Девочки, но писано почерком Муханова. Я-то знаю.
– Поступим вот как. Попрошу Прасковью Палну отправить помощницу…
– Феню.
– Да, Феню пошлём за Лавром. А там и Евсиковы вернутся. И спросить, спросить, с чем приходил, вот мы петые дурынды.
Вита вышла искать хозяйку.
– Мушка, не знаю, как и признаться. А той танцовщицы медной больше нет.
– Часы Виты? Остались в «Доме беседующих змей»?
– Нет, что ты, я не забыла про часы. Хотя впопыхах забыла Лу-Лу. Как она там без меня будет?