Галина Калинкина – Лист лавровый в пищу не употребляется… (страница 142)
– От Мушки. Её почерк. Странно, отчего письмом?
«Вот сейчас Вита осторожно вскрыла конверт и сказала что-то вроде «странно, отчего же письмом». Не удивляйтесь. Нам пришлось на время уехать из Москвы.
Как только Константин стал вставать и выходить на прогулки, правда, на недалёкое расстояние, мы решились на отъезд. Костика уволили из Аптекарского огорода за отсутствие на работе длительный срок. Но мы думаем, причина в ином. Уткин не выносит сомнительных историй. Леонтий Петрович самостоятельно занимался раной сына и почти не позволял мне выхаживать Константина. Хотя я и рассчиталась из декораторов и нанялась палатной «сестрой милосердия», чтобы день и ночь не разлучаться с раненым. Знающие люди, из высшего состава, которых профессор когда-то пользовал, намекнули, что лучшим для его сына будет на время покинуть город, что мы и сделали. Ах, да, вы же ничего не знаете из-за своего спешного отъезда.
В Костика стреляли. Из Worcester.
Ваш дорогой Евс в ночь больших дождей наткнулся у храма на человека, перелезающего через церковную ограду. Узнал его, окликнул. Тот выстрелил и с близкого расстояния не промазал. Но так угодно, видимо, Создателю, во тьме и дождевой завесе попал всего лишь в бок. Костик закричал и рухнул. А человек перескочил через него и бежал. Не думайте, что сбежал от страха быть обвинённым в убийстве. Вероятно, подобное обвинение его не остановило бы. Но он вообще исчез из города. Откуда мне известно, прочтёте ниже. Пуля прошла навылет, попав в ткани возле подмышки и не задев мышц. Раненого обнаружила женщина-квартхоз, она же вызвала карету «скорой помощи», на какую, по стечению обстоятельств, как на попутку, посадил меня Филипп…».
– Хвилипп? – Липа вскинулась при имени Горы и глаза, бывшие «на мокром месте», переполнились.
– Не перебивай, пожалуйста, – нетерпеливым тоном одёрнула Вита и, жадно ища глазами место, принялась с него бегло читать дальше. «Я доехала до лечебницы, сопровождая раненого Костика и даже не подозревая о том. Но как вы поняли, рана оказалась неопасной. Костик на удивление быстро пошёл на поправку. Его допрашивал милиционер прямо в больничной палате. Представьте, палата оказалась той самой, на окошко какой я молилась, всякий раз проезжая мимо Шереметьевского лазарета. Профессор категорически против допросов больных. Но милицейский чин ни с чем иным помимо цели своего прихода считаться не захотел. Правда, служивый попался довольно толковый и, кажется, углядел в нашем Евсе физиологическую неспособность соврать. И как мы поняли, по второму визиту того же чина, стрелявший и сам интересовал органы, но не найден. Костик, конечно, зол на Лавра. Совсем не из-за того казуса, что привёл его в лазарет. Но изрядно раздосадован проявленным к нему недоверием. Обо всём случившемся с вами в ту ночь нам известно из первых рук. Колчин, едва проводив вас, вернулся в храм, где тут же узнал о продолжении ночного инцидента – аресте протодиакона.
А вот вам последние здешние новости. Некоторые – совершенно оглушительные.
Бьянка Романовна Таубе разыскала в Шереметьевском лазарете профессора Евсикова. Надеялась, что профессор или его сын имеют с вами сношения. От Бьянки Романовны сразу два известья. На Воронцовом поле, где она проживает в «Доме беседующих змей», произведён обыск в одной из квартир верхнего этажа. В памяти посвящённых свежа история про сбежавшую «наложницу» тамошнего жильца. Но на этот раз искали не беглянку, а самого хозяина – снимавшего там площадь чекиста. Имущество его конфисковано. Вывозили на грузовике. Когда грузили, весь дом сбежался глазеть на «музей». Говорят, в толпе пихались невесть как пронюхавшие об изъятии антиквары и маклеры. Но выделиться никто из них не решился. В толпе поговаривали, что «хозяина» квартиры накануне видели у себя и, скорее всего, самое ценное ушкуйник всё же вывез перед тем, как податься в бега.
Вторая новость состоит в том, что в приют приходили из ЧК. У Несмеянова спрашивали про m-me Сиверс. Объяснили свой визит тем, что она пропала, съехала и по старому адресу не проживает, а ей надо выдать тело покойного мужа. Теперь, говорят, тела из ЧеКи вывозят и распихивают по лазаретам, чтоб родственники забирали из больничных покойницких. Заведующий приютом охотно поделился, как даже не успел расчесть m-me, так быстро она исчезла, поставив его в неловкое положение. Дорогое приобретение, не используемая социалистическая собственность – рояль – сочувствия не вызвало, и чекисты ретировались.
Перед отъездом мы наведывались в храм Илии Пророка, попрощаться. От Буфетова новость: на окормление храма прибыл новый настоятель, достаточно молодой годами и охочий до благочестия. «Двадцатка» ревниво его приняла, следит за каждым шагом новенького, сравнивая со служением прежнего иерея. Протодиакон несказанно рад возобновлению полнокровного церковного устава. Но сильно озабочен прижимом. ГорФО затребовал сдать несколько позиций из имущественного списка в пользу города под неким надуманным мотивом. Но «двадцатка» встала горой и пока ничего не отдано. Над обстоятельствами, сложившимися с горе-ворами – чекистами, не брезгующими подобными делишками, Лексей Лексеич посмеивается: «Как бесы, впряглись в упряжку, а пёрышка свезти не смогли». И смеётся заразительно. Потому говорит, промысел видит в том, что люди из совсем не смешной конторы оказались несостоятельными и посрамлёнными, а Бог поругаем не бывает. Говорит, невидимый суд над посягнувшими начался, вовсю идёт, они его испытывают, но до поры не осознают.
Видимое же разбирательство с причтом по сию пору не окончено. Буфетов был арестован, но через три дня чудесным образом отпущен. Милиционеры, расследующие попытку кражи церковного имущества, сперва собирались привлечь протодиакона к ответственности за «недонесение о контрреволюционном преступлении и ненадлежащее сохранение, разбазаривание соцсобственности», нанесение повреждений тов.Варфоломееву. Но нынче обвинение с диакона снято, как с потерпевшего лица, проявившего бдительность.
Право слово, особо огорчает Буфетова и нас незнание места погребения иерея. От Евсикова-старшего известие огорчительное: тело о. Антония получить не удаётся, как и официальной бумаги о вынесении наказания. Неразбериха. Или намеренная провокация в отношении церковных лиц. От повторения попыток и проявления излишней настойчивости профессора отговаривают коллеги по лазарету: как бы самому правдоискателю не угодить за решётку. Но Леонтий Петрович, провожавший нас на Виндавском вокзале, обещал вопроса этого так не оставить. Дела у храма и общины не вполне благополучны по нынешним «счастливейшим» временам. Буфетов, хоть и радуется исходу, однако в свете происходящих событий и окружающей обстановки ожидает короткого служения молодого священника и новой угрозы закрытия храма.
Мой папа приглашал к себе в Екатерининский лазарет профессора Евсикова на консилиум по поводу некоего больного, кажется, ветеринара или банщика, в коем Леонтий Петрович принимает участие, и помещённого ныне под врачебный присмотр. Оба наших эскулапа пришли к одному выводу: хроник бежит от работы в банях не столько, имея к ней отвращение, сколько от обострения запущенного недуга. В клинике больной собирается заняться организацией «Союза психически расстроенных». Уже за пеленой, уже за пеленой, говорит о нём Леонтий Петрович. Этот предводитель
Диаконица Варваруня поделилась известьем о Мирре Хрящёвой. Оказалось, Мирра устроила возле лито-типографии драку с Аркашкой-сапожником, хотя буквально на днях, ну, около трёх недель как, родила недоношенного ребёнка. Хрящёвы родители грызут дочку за постоянные исчезновения. Но Мирра, вероятно обретаясь на швейной фабрике, продолжает оставлять младенца на родителей. Одно спасает, к соседке их по бараку – прачке – вернулась коза Аделаида, истощённая и неухоженная. Говорят, привёл человек, то ли из Левоновой пустоши, то ли тот, что весной пугал женщин и девушек безобразным видом в Ерденёвской слободе. Привёл и бросил, сказав, что его ждёт казённый дом. Прачка радуется своей Аделаиде и поит козьим молоком грудничка Хрящёвых.
Что-то все мои новости безрадостны и нелепы.
Вот чем могу порадовать, так доброй вестью об инженере Колчине. К нему чудом и наконец-то, с отвоёванных Красной Армией территорий вернулась жена. Такова сила надежды. Правда, одна, без детей. Два юных инженеровых сына ушли глубоко на юг, за море, не пожелав возвращаться. А жена инженера несколько не в себе после долгой и страшной дороги, увиденного и пережитого. Безвылазно сидит дома, в служебной квартире на Первой Мещанской, неспособна к работе и даже в храм не ходит. Колчин хоть и вдохновлён её возвращением, а всё же сильно обеспокоен таким «уходом в себя». Леонтий Петрович осматривал супругу инженера, говорит, дело выгорит – поправится. Просто нужно время и вера, время и вера. Всем нам нужно Время и вера. «А надежда не постыжает».