Галина Гонкур – Нечаянные деньги (страница 1)
Галина Гонкур
Нечаянные деньги
Нечаянные деньги
«Уважаемые граждане чиновники! Настоящим письмом сообщаю вам, что моя соседка, Уприна Наталья Александровна, облучает меня неизвестным газом из розетки. Из-за данного облучения я уже поправилась на 12кг и у меня начался диабет 2 типа. Я жаловалась на облучение своему участковому врачу, Симериди Татьяне Алексеевне, но она меня высмеяла, сказала, что надо меньше есть, и никаких мер по недопущению вышеозначенного облучения не предприняла. Настоящим письмом требую наказать:
– Уприну Наталью Александровну, из кв. 64 (выселить ее из нашего дома за 101й км! Нигде не работает, к ней все время ходят подозрительные личности, график мытья лестничной клетки не соблюдает!);
– Симериди Татьяну Алексеевну, участкового врача городской поликлиники №2 (на прошлой неделе она опоздала к началу приема населения, то есть, нас, то есть, больных и недужных людей, на 13 минут!) – ее можно просто уволить;
– Скуратова Павла Николаевича, главного инженера нашей управляющей компании – я уже 2 года пишу ему письма про вредоносное облучение, а он мер никаких не принимает! Смеется, и говорит, что это не к нему, а к врачу! А врач у нас Симериди, она за розетки не отвечает!! Это мне и заведующий отделением поликлиники, Шервадзе Вахтанг, подтвердил. Отчества не знаю, но он там один!
И еще. Скуратову я сказала, что буду на него Президенту писать. А он сказал – ну и пиши, плевал я на него! Представляете, на Президента плевал!
Жду от вас отчет о проделанной работе в установленные законом сроки!
Ступова Нина Георгиевна, пенсионер»
А за окошком месяц март, месяц март. А в белой кружке черный чай, черный чай. Хотя нет, у Сукачева был май, не март, точно. Потому и «чай», что он рифмуется с «май». Но у меня за окном март. Еще один март, потом апрель, весна, лето, осень и опять придет зима. И ничего в моей жизни не меняется. И работа эта дурацкая, «государственная работа с обращениями граждан», не меняется тоже.
Была бы моя воля – я бы Нине Георгиевне отправила байку про императора покойного, Александра III, и солдата Орешкина. Байка такая: во время правления императора Александра III некий солдат Орешкин напился в кабаке. Начал буянить. Его пытались образумить, указывая на портрет государя императора. Мол, негоже перед ликом царя-батюшки так себя вести. На это солдат ответил: "А плевал я на вашего государя императора!". Его арестовали и завели дело об оскорблении помазанника Божьего. Ознакомившись c делом, Александр III понял, что история гроша ломаного не стоит, и начертал на папке монаршую резолюцию: "Дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал". Но, к сожалению, я вынуждена при сочинении ответов возмущенным гражданам руководствоваться правилами официального делопроизводства, а не соображениями здравого смысла и чувства юмора. Работа у меня такая.
С одной стороны, моя работа в местной управе – предмет зависти моих подруг: стабильная, пусть и невысокая зарплата, зато вовремя и «белая». Сидишь на месте, бумажки перебираешь, пишешь ответы вот таким вот Нинам Георгиевнам, которым, конечно, прав Павел Николаевич-инженер УК, действительно к врачу, но они пишут в органы государственной власти. И приходится отвечать им на полном серьезе, с упоминанием федерального законодательства, Конституции и норм всевозможного права. Зато над головой не капает, полное соблюдение трудового кодекса, пенсия гарантирована.
Время от времени я задумываюсь: как меня угораздило сюда попасть? Я ведь молодая, довольно деятельная женщина, с высшим гуманитарным образованием. Кой черт меня занес на эти галеры?! Хотя, в общем, понятно, кой черт. Маленький Лёнька много болел, продленка – не вариант, кто там за ним смотреть будет, душа-то материнская болит. Я тогда работала в рекламном агентстве, а это значит ненормированный график, командировки, дед-лайны. Всё это плохо сочетается с наличием маленького ребенка. Пришлось уходить и искать работу поспокойнее. Короче, то одно, то другое. Теперь Лёнька вырос, только я уже никому не нужна. И вот я здесь, чиновник средней руки, отвечаю за ответы на письма населения.
Конечно, не все письма в служебной почте такие смешные и дурацкие. Но мне достаются все больше именно такие. Нас, кроме начальницы, всего трое в отделе. Марина Рональдовна, старейшина отдела, еще немного и на пенсию, досиживает необходимые годы для нужного стажа госслужбы, молодая стервочка Ирочка, дочка подруги нашей начальницы, и я. Ну, и угадайте, при таком-то раскладе, кто отвечает на письма граждан с сезонными обострениями, кому отдают всякие глупости? Вот то-то и оно…
– Ась, ты? Я знаю, что рабочий день, я по-быстренькому. Ась, платежка на газ пришла, аж 5 тыщ нажгли. Чего делать-то?
Муж, Роберт. Блин. Какое ж глупое, претенциозное имя. Хотя другого моя свекровь с именем Изольда Марковна придумать не могла. «Мы не такие, мы совсем другие. И сыночке моему единственному уготовлена особая судьба. И вы, Анастасия, должны помнить об этом и не мешать ему искать себя». Так и ищет Робочка себя, нетакуся любимая, скоро 20 лет будет как ищет. А поиски себя, знаете ли, плохо сочетаются с зарабатыванием денег. Отвлекают, так сказать, ищущего. А работы нет – и денюшек нет. Разве только то, что жена, то есть,я, заработает.
– Роб, ну что делать, что делать. Варианты, что ли, есть? Платить. Иначе газ отключат. Теперь они долго не чикаются с задолжниками. К тому же, и за март много нагорит, видишь, холодно как? А за два месяца платить сразу – мы столько денег не найдем.
– А у меня денег нету. Я часть зарплаты отдал за кредит на «Дэу», и себе немного оставил на проезд.
– И у меня нету, прикинь.
– Я к матери за деньгами больше не пойду, если ты на это намекаешь. Мы ей итак уже почти тридцать тысяч должны.
– Я ни на что не намекаю, Роб. Я открытым текстом говорю: надо платить. И где денег взять, я тоже не знаю.
Надо сворачивать разговор. Тётки затихли, слушают нашу с мужем перебранку. Прямо вижу, как у них уши увеличиваются в размерах, локаторами поворачиваются в мою сторону. Потом в столовой все кости мне перемоют. Дома лучше с мужем договорим.
– Всё, пока, вечером обсудим. Лёнька там как, проснулся уже?
Блин, опять не та тема для чужих ушей, времени полтретьего. Нормальные люди в такое время не спят. Вчера он пришел опять часа в два ночи. Я никак не могу себя приучить к тому, чтобы не ждать его, а ложиться и спать – мне, в отличие от него, рано утром на работу. Роб повесил фонарь перед крыльцом так, что он горит прямо перед окном спальни и светит мне чётко в бессонный глаз. Ни одни шторы не спасают. Лёнька приходит – свет на крыльце выключает. Я каждую ночь лежу и маюсь, дремлю вполглаза, жду, когда выключится фонарь. Мужики мои мне предлагают фонарь выключать вечером и не ругаться. Но тогда я могу пропустить Лёнькин приход домой, и маяться без сна от волнения буду уже до самого утра.
Техникум свой авторемонтный Лёнька закончил еще в прошлом году. Система распределения выпускников, к сожалению, канула в лету вместе с советской властью, а жаль. Сначала он довольно бодро искал работу, ему было интересно. Но всё как-то не складывалось: в большинстве мест, которые он находил на сайтах с вакансиями, требовался опыт, хотя бы пару лет. А откуда его взять, если не работать? Дважды за этот год Лёньку брали на работу, но без оформления, с выплатами денег в конверте. И потом выгоняли, оказывалось, что никто и не собирался брать его надолго, парнем просто временно образовавшиеся дыры в коллективе затыкали, ну и деньги из фонда оплаты труда экономили. И как только находился человек поопытнее и постарше – пацана сразу вытуривали на улицу. В конце концов, ему всё это надоело, он заявил, что ошибся с выбором профессии и будет теперь думать кем он хочет быть. Похоже, поиски себя за чужой счет передаются у нас в семье по мужской линии! Я бы, может, тоже себя поискала, но кто-то же должен зарабатывать деньги, чтобы с голоду всей семье не помереть.
* * *
Капель шарашит по металлическому отливу подоконника изо всех сил. Какая поздняя в этом году весна! Уже конец марта, а снегу еще полно, и тает он только днем, очень постепенно. А ночью по-прежнему заморозки. Утром еле выезжаю из поселка. Тут ещё проблема, конечно, в моей старой резине, у которой только название, что зимняя, а на самом деле она – откровенно лысая. Но толку этот факт осознавать: денег на покупку новых колес всё равно нет. Может, на следующий год я их заменю, если премию дадут.
Деньги на оплату коммуналки пришлось взять у Ивана: обе кредитки выдоены до дна, а занимать уже не у кого – итак всем должна. Неприятно, конечно, брать деньги на выживание твоей семьи у любовника, ну, а что делать?
– Ась, я вот все жду, когда тебе так жить надоест, – Иван пил свой любимый кофе с мороженым через трубочку с иностранным названием «гляссе» и на меня не смотрел: понимал, что говорит неприятное. Понимал, но всё равно говорил. Сам он называет это честностью и искренностью в отношениях.
Вообще, сегодня я не планировала с ним встречаться. Во-первых, устала очень: за выходные так и не удалось выспаться и отдохнуть, столько уборки и стирки накопилось, а от мужиков моих помощи-то не дождешься. Во-вторых… Да не было никакого «во-вторых»! Просто – не было у меня сегодня запала и настроя на встречу с Иваном. Для любовных встреч настроение нужно, кураж какой-никакой. Чтобы очаровывать, удерживать, манить и соблазнять. А у меня все силы ушли на держание лицо перед коллективом и переживания по поводу долга за газ.