Галина Гончарова – Развязанные узлы (страница 75)
– Получилось у него… ума не хватило быть аккуратнее?
– Она просто… не созрела, что ли! Понимаешь?
Филиппо Третий только вздохнул.
Лупить деточку надо было раньше.
Лет на двадцать. Сейчас поздно уже… ладно! Приказами обойдемся. А для начала…
– Понимаю. А вот ты, сынок, попал в ловушку.
– В какую? – спросил сынок.
– Вспомни, ты верхом учился ездить. Ты падал?
– Было.
– И что ты делал?
– Снова садился в седло… Твою ж…
– Правильно понимаешь, сынок. Тебе с этой женщиной детей делать. А ты ей такие впечатления устроил, что она ребенка просто от отвращения скинет. А то и вовсе не зачнет. Сам знаешь…[11]
– Знаю – понурился Филиппо.
– Так что придется тебе проводить с супругой хотя бы пару ночей в неделю. Сам понимаешь…
– Понимаю. Но… если она забеременеет?
– Я поговорю с лекарем. Он ей даст средство, да и ты будь поосторожнее. Надо исправлять, раз уж наделал дел.
– Надо, – вздохнул сыночек.
– А заодно и всем покажешь, что супруга у тебя не просто так. Что она тебе нужна и важна.
– Отец…
– Это – мать твоих детей. Единственно возможная, Филиппо. Это будущее Эрвлинов!
Крыть было нечем. Филиппо Четвертый вздохнул – да и согласился. Несчастный, он ТАК страдал…
Филиппо пришел вечером.
Адриенна читала, котенок спал на подушке рядом со своим человеком.
– Эта тварь в спальне? – удивился его величество.
– Он маленький. – Адриенна вздохнула. – Обещаю, он вас не побеспокоит.
Филиппо только рукой махнул.
Ладно уж… не так часто он будет ночевать у жены. Пусть тешится.
– Главное, чтобы не вздумал скакать по мне ночью… Ложитесь, Адриенна. Не переживайте, я вас не трону. Сегодня и еще пять дней, как сказал дан Виталис.
– Я не переживаю, ваше величество. Вы… вы не злой.
Намеренно не злой. Только Адриенне от этого легче не будет. И ведь обещал не трогать еще год…
Но Филиппо кивнул и улыбнулся. И улегся в кровать.
Конечно, не злой. Его просто всегда неправильно понимают, вот…
А котенок так и проспал ночь, устроившись рядом с Адриенной, на подушке. Надо же гонять кошмары от своего человека?
Надо… кошачья работа такая. Светить, греть… Говорите, Нур?
Мур-р‑р‑р…
– Что случилось, отец?
Рикардо спрашивал не без тоски в голосе.
Да, конечно, отца он любит… разве нет? Он почтительный и заботливый сын, он его честно навещает раз в день и спрашивает, как дела и не нужно ли чего! А потом уходит, да…
А что он должен делать, если отцу ничего не нужно? Сидеть рядом с ним?
За ручку держать?
Ну правда же… о своей жизни ему, что ли, рассказывать? Или его байки слушать? Но это же скучно! СКУЧНО!!!
Мало ли что там было, триста лет тому назад? Сейчас-то все совершенно иначе, понимать же надо!
И о своей жизни… разве отец, со своими древними и замшелыми представлениями о жизни, сможет понять Рикардо?
Да никогда! И ругается он частенько, и вообще… меньше знаешь – крепче спишь! Вот, Рикардо заботу проявляет, чтобы отец спал и ни о чем не волновался.
– Сядь, Рик. Нам надо поговорить.
– Да, конечно.
В кресло Рикардо опустился не без изящества. Но дан Козимо только грустно вздохнул.
Чего-то важного он сыну все же не дал. Не успел вложить, не добавил… почему, почему его единственный сын получился таким легкомысленным? Таким пустым? Таким…
Красивым, спору нет. Но ведь красота – это далеко не все.
Почему – так?!
– Рик, что у тебя с Мией?
– Ну…
– Вы спите вместе. Это я понимаю. Меня интересует, что ты чувствуешь по отношению к ней.
Рикардо замялся.
А вот что тут ответишь? Скажешь – привязался и вообще… так отец начнет мозг пилить, мол, простолюдинка, не пара и надо о браке думать.
Скажешь – не нужна, так ведь попросит выгнать.
В шахматах это называется «вилка», но вот в шахматы-то Рикардо и не играл. А дан Козимо совершенно не собирался облегчать сыночку жизнь и молча ждал.
– Пап… мне с ней хорошо, – наконец родил Рикардо.
– Тогда у меня к тебе будет одна просьба.
– Слушаю?
Точно попросит выгнать… а как жалко!
– Я хочу, чтобы ты не расставался с Мией три года после моей смерти.
– ЧТО?!
Если бы на голову Рикардо метеорит упал, он и то бы меньше удивился. Метеорит – это ж ерунда! Всем известно, что иногда от небесного купола отламываются кусочки, вот они и падают. А дан Козимо… за ним такого раньше не водилось!
– Три. Года. После моей смерти. Более того, если она забеременеет, ты признаешь ее ребенка своим.