Галина Гончарова – Маруся-3. Попасть не напасть (страница 43)
Поэтому, когда ему рассказали про загул невесты до свадьбы…
Злился ли он?
Да нет. Скорее это было… неудобство. Он тоже не был девственником, так что невесту понять мог. Но первенец – от другого мужчины?
Витя не знал, хватит ли у него благородства воспитать ребенка, как своего.
Но…
Поторговался с Сашиными родителями, чуток увеличил приданое, да и женился. А чего тянуть?
Так-то можно все на молодость списать, не дотерпели чуток до свадьбы.
А ежели ребенок через месяц после свадьбы родится, это уж слишком будет. После свадьбы молодые уехали к себе в имение, вернулись только через полтора года…
Ребенок, да…
Маленький Саша оказался…
Виктор и хотел, было, ревновать, или не любить малыша, но…
Саша оказался копией своей матери. От отца в нем если что и было, то незаметно, да и не особо Виктор хотел знать Сергея Храмова или видеть его, так, пару раз издали – и довольно. Витя вдруг, неожиданно даже для себя, стал воспринимать мальчика, как еще одну опору.
А что?
Не та мать, что родила, та мать, что вырастила. Так ведь и к отцу это относится! В полной мере!
Он с удовольствием занимался ребенком, мог поиграть с ним, повозиться, показал ему буквы, нашёл своих старых солдатиков… и к трем годам неожиданно даже для себя понял, что у него просто есть еще один сын. А кто там был…
А наплевать!
Александр – его сын. И точка.
– Ваша история почти правдива, Мария Ивановна, – улыбнулся мне "колобок". – Так воти получилось. И я рад, что все мои дети, похожи на мать. И красотой, и умом.
Я потерла лоб.
– Что ж, у треугольника три стороны. А у квадрата и вообще четыре… думаю, настало мое время рассказать еще одну сказку.
В изложении Храмова это выглядело немного иначе, но я сочла за лучшее немного сместить акценты.
Терять близких – тяжело. И те, кто поумнее, молят Бога не о богатстве и власти, нет… они молят его о жизни и здоровье. Для себя и своих близких.
А остальное…
Если есть жизнь и здоровье, можно сделать – все. Заработать, украсть, найти клад, да что угодно! Дайте лишь время и силы!
Потеряв жену и сына, Сергей Храмов… не сломался. Но надломился и сильно. Стержень в нем треснул.
Любовница исцелила его и дала возможность выйти в бой с новыми силами. Или хотя бы искать смерти в бою, не от бутылки…
А вот связать с кем-то свою жизнь…
Храмова тупо кинуло из одной крайности в другую. Теперь он боялся кого-то потерять.
Ему так было легче.
Если он своего сына не видел ни разу, значит, сына у него и нет.
Десять лет нет…
Пятнадцать лет нет…
Кадетский корпус?
Вот тут Храмов и не утерпел. И взглянул на своего сына впервые. Увы, мальчик оказался совершенно непохож на него. И все же, все же…
Сергей Никодимович решил принять участие в судьбе своего отпрыска. Он отлично понимал, что являться и возглашать: "сынок, я твой настоящий папа, обними же меня!" попросту глупо. Пошлют его с такими предложениями, куда Макар телят не гонял.
Являться к бывшей любовнице?
С тем же результатом? Тут кому-то летающих ваз не хватает? И бабских истерик?
Ну-ну…
А вот незаметно поучаствовать в распределении… помочь с выслугой, проследить, чтобы его сына – официально сына мещанина, купца, не затирали…
Это Сергей Никодимович мог. И сделал.
Это была середина истории. А ее конец…
Когда Храмов понял, что умирает, он решил таки щелкнуть по носу своих родственников. Он уходит, он больше никого не потеряет, а его наследник…
Сын?
Внук.
Его кровь, его родное существо, чего греха таить, для него это было важно. Мне сделали предложение – и я согласилась.
Так и появился на свет Андрейка.
– А меня в известность поставить никто не собирался? – проскрежетал Благовещенский. Глазами он сверкал так, что можно было вместо маяка ставить. Но сдерживался, надо отдать ему должное.
– Зачем? – удивилась я. – Вы провели ночь с красивой девушкой, неприятных впечатлений у вас не осталось, ну а последствия… их тоже расхлебали без вас. Не случись этой встречи, так и прожили бы вы себе спокойно еще сорок лет.
– И никогда бы не узнал о сыне?
За следующие слова мне хотелось себя укусить. Но… из песни слова не выкинешь. А прояснить этот вопрос было необходимо.
– Смерть дочери у вас не вызвала таких эмоций, как рождение незаконного сына.
Александр мертвенно побледнел. И судя по движениям рук, представил, как сворачивает мне шею. Но к его чести сдержался.
Сделал глубокий вдох, выдохнул…
– Настало и мое время рассказывать сказки, да?
– С удовольствием послушаю, – кивнула я.
Четвертая сказка получилась грустной.
Детство у Александра было замечательное. Родители не стали скрывать от него правду, поговорили с ним, когда мальчику было лет десять, открыли ему секрет, но это ничего не изменило. Даже зная о своем происхождении, он не сильно задумывался. Какая там разница, кто его сделал, если у мальчика есть все, нужное ему для счастья?
Самый лучший отец в мире.
Самая любящая мать.
Братишки и сестренки, которых обожал Александр. Но…
Вечно это коротенькое двухбуквенное препятствие любым планам.
Что поделать, если у Александра не было ни малейших способностей к торговле? Вообще!
Он не мог различить шелк и бархат… ладно, мог, но разобраться в их качестве, к примеру, отличить товар первого сорта от второго или второго от третьего…
Он старался, упирался, ломал себя через колено, и все равно получалось вчетверо хуже, чем могло бы! Родители это видели. И однажды решили поговорить с ним.
Не получается торговать?