Галина Доронина – Измена. Ты - моя слабость (страница 41)

Мы достигаем пика одновременно, и я кричу его имя, не думая о том, что нас могут услышать. В эту минуту существуем только мы двое, только наша любовь, только это всепоглощающее чувство единения.

Он прижимает меня к себе, и мы дышим тяжело, приходя в себя. Пот блестит на его коже в лучах солнца, падающих через окна, и он кажется мне прекрасным греческим богом.

— Теперь это место станет для меня особенным, — смеется он, оглядывая стойку.

— Для меня тоже, — соглашаюсь я. — Каждый раз, когда ты будешь здесь коктейли мешать, я буду вспоминать эти минуты.

— И краснеть? — дразнит он, целуя мой нос.

— И краснеть, — соглашаюсь я, смеясь.

Мы медленно приводим себя в порядок. Я собираю с пола разбросанную одежду, а он поправляет на стойке все, что мы случайно сдвинули.

— Леш, — говорю я, застегивая блузу. — А что насчет твоей квартиры? Если что-то пойдет не так с баром…

— Не пойдет, — уверенно отвечает он, натягивая футболку. — У нас есть ты, у нас есть я, у нас есть мечта. Этого достаточно.

Его вера заражает. Может быть, он прав. Может быть, когда есть любовь, все остальное действительно приложится.

— К тому же, — добавляет он с той самой мальчишеской улыбкой, которая когда-то свела меня с ума, — если наш бар прогорит, мы всегда можем переехать в «GOLD» и жить в подсобке.

— Ты сошел с ума, — смеюсь я, но мысль кажется не такой уж ужасной. Лишь бы быть рядом с ним.

Он подходит и обнимает меня со спины, прижимается губами к моей шее.

— Сошел, — соглашается он. — С того самого дня, как увидел тебя в «Черном коте». Ты танцевала в черном платье, и я понял, что пропал.

Интересно, что он помнит такие подробности того вечера, который я почти полностью провела в алкогольном тумане.

— А я помню только твое лицо, — признаюсь я. — И то, что подумала: «Господи, какой красивый мальчик».

— Мальчик? — возмущается он, щекоча меня. — Я тебе покажу мальчика!

Я вырываюсь из его объятий, хохоча.

— Показал уже, — дразню я.

За окнами шумит Москва. Скоро придут первые гости, и наша «Муза» оживет звуками музыки, смехом, звоном бокалов. Но сейчас здесь только мы, только наша любовь и ощущение, что все в мире встало на свои места.

Звонит мой телефон. На экране высвечивается «Мама». Я морщусь. Мои родители живут в Марбелье, и мы редко созваниваемся и еще реже видимся.

— Мам, привет, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Как дела?

— Виктория, — мамин голос звучит строго. — Нам нужно поговорить. Серьезно поговорить.

Глава 41

Сердце екает. Что-то случилось?

— О чем? — спрашиваю я, отходя к окну.

— Нам звонил Кирилл, — говорит мама, и я понимаю, к чему все идет. — Он рассказал… странные вещи. Сказал, что ты развелась с ним и связалась с каким-то мальчишкой, который тебя использует. Что ты сошла с ума.

Алексей, который прислушивается к разговору, мрачнеет. Я показываю ему жестом, чтобы не волновался, но сама чувствую, как внутри все сжимается от злости.

— Мам, это неправда, — говорю я как можно спокойнее. — Кирилл изменил мне с Кариной. Я подала на развод. И да, у меня есть мужчина. Но все не так, как он рассказывает.

— Вика, дорогая, — вступает папин голос. Значит, включена громкая связь. — Мы волнуемся за тебя. Пятнадцать лет брака просто так не выбрасывают. И эта история с… как там его зовут?

— Алексей, — отвечаю я, глядя на него. Он стоит у стойки, опершись на нее руками, и смотрит в окно. — Его зовут Алексей.

— С этим Алексеем, — продолжает папа. — Кирилл говорит, он намного младше тебя. И что может быть нужно молодому парню от зрелой женщины?

Внутри все кипит от возмущения. Как посмел Кирилл звонить моим родителям? Как посмел настраивать их против меня?

— Пап, мне тридцать семь, — говорю я, стараясь не повышать голос. — Я как-нибудь сама разберусь в своей жизни.

— Конечно, разберешься, — соглашается мама. — Но мы твои родители, и мы имеем право волноваться. Мы прилетим к тебе.

— Что? — выдыхаю я.

— Завтра утром будем в Москве, — сообщает папа тоном, не терпящим возражений. — Хотим познакомиться с этим молодым человеком и понять, что происходит.

Трубка отключается, и я стою, глядя на телефон с открытым ртом.

— Что случилось? — подходит Алексей.

— Мои родители прилетают из Испании, — говорю я обреченно. — Знакомиться с тобой. Кирилл им наплел, что ты меня используешь.

— Понятно, — говорит он холодно. — Значит, завтра узнаю, что обо мне думают люди, которые меня не знают.

— Леш, — начинаю я, но он поднимает руку.

— Все нормально, — говорит он, но я слышу напряжение в голосе. — Если они такие же замечательные, как ты, то мы обязательно поладим.

Но я вижу, как сжимаются его кулаки. Вижу, что он волнуется больше, чем показывает.

На следующий день я встречаю родителей в Домодедово. Мама выглядит, как всегда, безупречно: светлые волосы собраны в элегантный узел, дорогой костюм, аккуратный маникюр. Но глаза встревоженные.

Папа загорелый, в льняной рубашке и брюках, седина делает его еще более представительным. Но выражение лица суровое.

— Виктория, — мама обнимает меня, и я вдыхаю знакомый аромат ее духов. — Как же мы за тебя волновались.

— Не надо было волноваться, — говорю я, помогая грузить чемоданы в багажник. — У меня все хорошо.

— Посмотрим, — буркает папа, устраиваясь на заднем сиденье.

Дорога до отеля проходит в напряженном молчании. Родители остановились в «Метрополе» — мама не признает отели ниже пяти звезд, а папа привык к комфорту.

— Где мы познакомимся с… как его? — спрашивает мама, пока мы поднимаемся в номер.

— Алексей, — повторяю я в который раз. — И познакомитесь в «Музе» — нашем новом баре.

— Нашем? — переспрашивает папа, поднимая бровь.

— Мы открыли бар вместе, — объясняю я. — Это совместный проект.

Родители многозначительно переглядываются, и я понимаю, что они думают.

— Мам, пап, — говорю я, садясь в кресло напротив. — Я понимаю, что вы волнуетесь. Но поверьте мне: все не так, как рассказал Кирилл.

— А как? — спрашивает мама, и в ее голосе звучит искренняя заинтересованность. — Расскажи нам правду. Мы же не враги тебе.

И я рассказываю. Про измену Кирилла, про Карину, про то, как Алексей появился в «GOLD», про наши отношения, про то, что он заложил квартиру ради нашего общего дела. Умалчиваю лишь о том, как мы познакомились в ночном клубе.

Родители слушают молча. Мама иногда качает головой, папа хмурится.

— Сколько ему лет? — спрашивает папа, когда я заканчиваю рассказ.

— Двадцать два, — отвечаю я, приготовившись к шквалу возмущения.

— Боже мой, — выдыхает мама. — Вика, он младше тебя на пятнадцать лет.

— Я знаю, — говорю я. — Думаете, я не умею считать? Но возраст — это просто цифры. Главное, что мы чувствуем друг к другу.

— Главное, что может чувствовать двадцатидвухлетний мальчишка к зрелой женщине с деньгами? — резко говорит папа, и я вздрагиваю.

— Он не мальчишка, — защищаю я Алексея. — Пап, он заложил единственную квартиру, чтобы вложиться в наш бар. Какой из него меркантильный альфонс?