Галина Доронина – День, который не кончается (страница 2)

Первое – шок. Второе – попытка поговорить по-взрослому, которая закончилась тем, что я молча собрала свои вещи и съехала к подруге. Жили мы с Глебом в квартире, которая досталась ему по наследству от бабушки, поэтому претендовать на нее я не могла, да и не собиралась. Ну а третье – раздел имущества. Это я запомнила навсегда. Глеб с дотошностью бухгалтера делил все поровну. Он сидел на полу посреди гостиной, окруженный коробками, и считал посуду. Десять тарелок: пять мне, пять ему. Две сковородки разделились легко, а вот с тремя кастрюлями возникла загвоздка. Он думал над этой непростой математической задачей так долго, что мне хотелось надеть эту кастрюлю ему на голову. В итоге, он тяжело вздохнул и положил две кастрюли в мою кучу. Просто аттракцион невиданной щедрости какой-то. Потом он перешел к чайным ложкам, и я благоразумно ушла ждать в спальне, потому что заметила недалеко от него упаковку зубочисток. А вдруг ему придет в голову их тоже делить поровну? Нет, такого моя нежная психика просто не выдержит.

В общем после всего этого я сняла себе скромную однокомнатную квартиру, купила фиолетовый коврик, записалась на онлайн-курс йоги и с головой ушла в работу. Архив, документы, мертвые языки и живые интриги давно умерших людей. Это было моим островком спокойствия в этом бурном океане событий.

Я встала в позу воина. Левая нога назад, правое колено над щиколоткой, руки в стороны, взгляд вперед. Инструктор на видео говорил, что это – поза человека, который знает, чего хочет. Я смотрела на обои в мелкий цветочек и пыталась понять, чего именно хочу.

Ну для начала, чтобы кто-то засыпал и просыпался рядом со мной. Желательно красивый, мужественный и, по возможности, обеспеченный. Чтобы с ним можно было обсудить находку в суздальском архиве в половине одиннадцатого вечера и получить в ответ не «ага, интересно», а полноценный разговор. Чтобы...

Мои мечты прервала громкая трель телефонного звонка. 7:42. Кому это я понадобилась в такую рань?

Я скосила глаза на смартфон, лежащий на тумбочке. На экране светилось: «Петр Семенович». Я вздохнула и сошла с коврика. Старик никогда не звонил без причины.

– Варвара Дмитриевна, – сказал он, едва я взяла трубку, – простите, что беспокою вас в такой ранний час.

– Доброе утро, Петр Семенович, – ответила я, подбирая с пола резиночку для волос. – Ничего страшного, я не сплю. У меня утренняя йога.

– Это хорошо, – одобрительно произнес он, и повисла небольшая пауза. Потом он продолжил: – Здоровье – это очень важно...

– Петр Семенович, – перебила я его рассуждения. Он мог легко отвлечься от нужной темы и уйти мыслями в глубокие дебри.

– Да? – встрепенулся он. – Вы звоните мне в восемь утра для того, чтобы поговорить о здоровье?

Еще одна пауза. Он замялся, как человек, которому есть что сказать, но он не знает, с чего начать. Это было странно. Петр Семенович Волков, куратор краеведческого музея в Светлоборске, был одним из тех людей, которые могли часами пространственно рассуждать на абсолютно любые темы.

– Тут такое дело, – произнес он наконец. – Вчера мне лесники знакомые позвонили. Они делали утренний обход леса и нашли рюкзак.

Он снова замолчал.

– Рюкзак? – уточнила я, пытаясь понять, с каких это пор вместо бюро находок стало принято звонить мне.

– Советский, туристический, – уточнил Петр Семенович, будто это что-то объясняло. – Знаете, такие были почти у всех, кто любил походы, в семидесятых-восьмидесятых годах. «Ермак», или похожее что-то.

Я зажала телефон между ухом и плечом, пошла на кухню и включила чайник. Разговор становился все более непонятным, поэтому мне требовалась чашка горячего чая.

– Хорошо, а какое отношение этот рюкзак имеет ко мне? – решила я сразу перейти к делу, чтобы не выслушивать лекцию о видах рюкзаков советского времени.

– Лесники наткнулись на него совершенно случайно, – продолжил он, будто не слыша меня. – Там глухое место: туристы туда не ходят, да и местные не заглядывают. И этот рюкзак... – Петр Семенович снова запнулся. – Варвара Дмитриевна, он выглядит как новый.

Рука дрогнула от неожиданности, и я просыпала заварку на стол.

– То есть? – не поняла я.

– Такое чувство, что рюкзак выдернули из советских времен, – ажитированно продолжил Петр Семенович. – Ткань совершенно не истлела. Ни пятен, ни гнили, ни даже выцветания. Как будто его вчера сшили. Внутри лежат документы: полевые журналы, записи, личные вещи. И чернила не выцвели, бумага не пожелтела. А в боковом кармане, – он сделал драматическую паузу, – хлебные сухари. Не заплесневевшие.

Чайник закипел. Я машинально налила кипяток в кружку.

– Петр Семенович, – медленно сказала я, – честно говоря, я не очень понимаю...

Теперь запнулась я. Что он вообще имеет ввиду? Что это рюкзак из прошлого? Но такого не бывает, это нереально. Значит у кого-то просто хранился советский рюкзак в хорошем состоянии, и этот кто-то собрал его и пошел в поход. А потом забыл этот самый рюкзак в лесу. Вот и все.

– Варвара Дмитриевна, – продолжил Петр Семенович, не подозревая о моих мыслях, – если документы настоящие, то рюкзаку должно быть тридцать восемь лет. Это рюкзак экспедиции Селиванова. Может быть слышали о такой? В восемьдесят седьмом году геологическая экспедиция из пяти человек ушла в район Пустоши в июле и не вернулась. Их искали три месяца, и ничего не нашли. Ни лагеря, ни снаряжения, ни следов. Пятеро взрослых мужчин и женщин словно... растворилась. Дело закрыли. Официально – несчастный случай, предположительно обвал или утопление. Предположительно, потому что тел тоже не нашли. Непростая история была для города.

Я взяла кружку с чаем и села за стол.

– И вы думаете, что найденный рюкзак принадлежал кому-то из членов экспедиции?

– Да. – Голос его стал тише. – Я не паникер, вы не думайте. Но за шестьдесят пять лет я навидался всякого. Видел много находок. Вещи стареют, Варвара Дмитриевна. Это закон природы. А этот рюкзак... – снова короткая пауза. – Тут что-то не так. Я не могу это объяснить. Но прежде чем мы отдадим документы в официальные инстанции, я хотел бы, чтобы на них посмотрел историк и исключил мистификацию.

– И вы хотите, чтобы я приехала, – не вопросительно, а утвердительно сказала я.

– Если вы можете, конечно, – извиняющимся тоном произнес он. – Я понимаю, что у вас работа, ехать далеко, да и повод, скажем так, кажется выдуманным. Но вы умеете работать с историческими документами. Умеете датировать их по косвенным признакам. Я помню, как вы работали с теми монастырскими грамотами в позапрошлом году. Думаю, что лучше вас тут никто не справится.

Я молча смотрела в окно. За стеклом было пасмурное октябрьское утро, а на рабочем столе в комнате лежали суздальские акты семнадцатого века. Вчера вечером я перечитала один из них в четвертый раз не потому, что нашла там что-то новое, а просто чтобы не думать о Глебе. А тут рюкзак из 1987 года с нетронутыми сухарями. Это хотя бы было интересно.

– Хорошо, – сказала я. – Я приеду.

Петр Семенович вздохнул с облегчением.

– Спасибо вам большое, Варвара Дмитриевна. Я вышлю вам на электронную почту все, что у нас есть по этой экспедиции. Сканы старых газет, протоколы поисков. Немного, но...

– Буду ждать. И, Петр Семенович, пусть документы больше никто не трогает.

– Конечно, конечно. На том месте, где нашли рюкзак, мы развернули лагерь. Будем ждать вас там. Я пришлю за вами машину на автовокзал в Светлоборске.

– Хорошо, я прямо сейчас посмотрю билеты и сообщу, когда приеду . До встречи.

Я сбросила звонок и открыла браузер. Больше суток пути на поезде до места назначения. Я вздохнула. Можно было бы, конечно, полететь на самолете, но, во-первых, это дороже, а во-вторых, я очень боюсь летать. Так что поезд – неплохой вариант, чтобы добраться до этого таинственного рюкзака.

Я быстро оплатила билеты, потом допила чай, помыла чашку, поставила ее на место и пошла в комнату собирать сумку.

Собираться я умею быстро – это еще один навык, который я приобрела во время развода.

Я открыла шкаф и принялась методично закидывать в сумку вещи: смена белья, теплый свитер, термос, термобелье на всякий случай. Туда же отправились рабочий блокнот, пара ручек, лупа, тонкие перчатки для работы с документами.

Я застегнула молнию сумки. Потом открыла холодильник, внимательно осмотрела содержимое и взяла с собой яблоко, йогурт и плитку темного шоколада. Жизнь продолжается.

***

Петр Семенович прислал письмо, когда я уже собиралась выходить из дома. Я пробежала глазами вложения прямо в прихожей, одновременно нашаривая ногой кроссовки.

Несколько сканов пожелтевших газетных вырезок. «Комсомольская правда Светлоборска», август 1987 года: «Продолжаются поиски участников экспедиции». К статье прилагалась размытая черно-белая фотография: трое мужчин и две женщины стоят у грузовика и щурятся на солнце.

Ушли и не вернулись. А теперь в глухом месте найден рюкзак якобы одного из участников этой самой экспедиции. Его ткань не истлела, а в кармане лежат сухари. Я склонялась к мысли о том, что бумаги в рюкзаке – подделка. Тогда становится понятно, почему сухари свежие – их положили туда недавно. Вопрос: кто и зачем? Я закрыла письмо и убрала телефон в карман.

***

Поезд отходил в 16:22.