Галина Беляева – Ты мой сон (страница 3)
Я хотела открыть глаза, но не могла: веки были необычайно тяжелы. Где-то на уровне подсознания, всплыли воспоминания о моей суеверной тете. Подобное она сваливала на проделки домового. Я вся напряглась. Попыталась крикнуть, но не получилось. Сердце так громко стучало, что отдавалось в ушах гулким эхом. Я уже перестала ощущать чье-либо присутствие рядом, а страх все не проходил. Тем не менее проснулась я лишь утром, под звуки будильника, как всегда сопровождаемые мамиными предупреждениями. Голова болела, и осталось неприятное ощущение ото сна.
Этому сну, который кошмаром можно было назвать лишь с натяжкой (мне снилось и пострашнее), я решила не придавать значения.
III глава
Прошла пара недель с того самого дня, точнее ночи, когда я ходила во сне. Ничего существенного за этот период не произошло. О случившемся тогда я решила попросту забыть, не зацикливаться, да и кому хочется вспоминать о подобных ночных похождениях. Так правильнее. Но я все равно помнила. Мне регулярно об этом что-то напоминало – или кто-то – даже Соня, которая поддерживала меня в стремлении все забыть.
Однажды она рассказала мне историю, которую поведала ей некогда бабушка. Это было после того как она узнала от меня, в каком именно месте кладбища покоится Виктор Солодов.
– Это место погребения самоубийц и безбожников, – сказала Соня. – Этот островок когда-то не был частью кладбища. Могилы, расположенные там, находились вообще за воротами. Там их и хоронили – тех, кто решил свести счеты с жизнью либо предал свою веру. Позднее кладбище расширилось, старый забор сгнил, а новым обнесли все, не выбирая. Да и нет сейчас такого, чтобы кого-то хоронили за оградой. Сейчас это место уже почти слилось с основным кладбищем, но это не исключает вероятности, что Виктор лежит там по собственной воле. Глубоко верующие все еще хоронят там нестандартных покойников. Присмотрись. Обычно родственников хоронят в одном месте. Ты видела такую фамилию рядом? Нет? Делай выводы! Ты сама не можешь иметь к нему никакого отношения. И посещать его тем более не стоит.
Солодовых и впрямь рядом с ним не было, я бы обратила внимание.
Я сидела молча. Самоубийца – это не укладывалось у меня в голове. Как можно, при такой внешности, будучи совсем молодым… Странно. Очень странно. Но доводы Сони были более чем убедительны.
Так или иначе, я решила: мне все равно, кем он был и что сделал со своей жизнью. В любом случае, он сам это выбрал. Странно, что именно он стал моим выбором во сне.
«Забыть! Забыть!» – твердила я себе. Больше так далеко во сне я не уйду.
Но потом мне приснилось, что стою я на подоконнике и смотрю на звездное небо. Отталкиваюсь ногами и взлетаю. И тут я резко проснулась. Словно мой мозг почувствовал опасность и отдал приказ к пробуждению. Я лежала в постели, что очень порадовало, но на ногах были тапочки, что очень настораживало. Потом долго не могла уснуть. Сердце так и норовило вырваться из груди: стучало, как барабан. Я с трудом позволила себе расслабиться и снова провалилась в сон.
А время шло. В жизни происходили малозначительные события, которые тем не менее легко завладевали моими мыслями. Я уже больше думала о новом знакомстве Сони с молодым человеком на автобусной остановке. Тот пригласил ее на свидание. Однако оно с грохотом провалилось. Парень оказался не самых высоких моральных принципов. А после того, как Соня сделала ему замечание, даже провожать ее не пошел. Рыбин пообещал надрать ему при встрече уши.
Так, понемногу я отдалялась от того дня, который уже не казался чем-то особенным. Я и впрямь начала забывать о полетах во сне. И чувствовала себя прекрасно, пока однажды еще один сон не напомнил мне о них.
Я стояла у могилы Солодова и читала вслух выбитые на памятнике стихи:
Я замолчала, а мужской голос за моей спиной продолжил:
– Красивые, – похвалила я неизвестного поэта, все еще не поворачиваясь к своему внезапному собеседнику. – А кто их написал?
– Я и написал, – ответил голос у самого моего уха.
Холодное дыхание колыхнуло волоски у меня на виске. Я замерла. Страх словно парализовал, когда я поняла, кто стоит за моей спиной. Это был покойный. Всем нутром почувствовала это.
– Тебе они нравятся? – спросил он.
– Д-да, – промямлила я, продолжая во все глаза смотреть на памятник.
– Хорошо.
Еще минута остолбенения – и я резко повернула голову, желая встретиться лицом к лицу со своим страхом, но… никого не было рядом.
Я открыла глаза среди ночи, и странные слезы хлынули из глаз. Уткнувшись в подушку, я пыталась заглушить рыдания, возникнувшие совершенно произвольно и нежелающие останавливаться.
Утром, рассматривая в зеркале свои опухшие веки, я так и не смогла найти ответа, чем была спровоцирована истерика. Хорошо, никого не разбудила. Мама, наверняка бы подумала, что виноват Макс. Почему-то она всегда считала его виноватым в моем плохом настроении.
Я рассказала Соне о сне, и она совершенно по-взрослому посоветовала мне заказать панихиду по усопшему. Пообещала ей подумать над этим. В храм я хожу исключительно перед праздником Пасхи для освещения кулича, да и то почти по принуждению Сони. Идти туда лишний раз желания у меня не возникло, даже по такому поводу, как ночные кошмары. Чужды мне церковные обряды, песнопения, проповеди. Будучи убежденной атеисткой, я всерьез не рассматривала варианты спасения собственной души посредством покаяния, смирения, всепрощения и прочего, прочего, прочего.
В этом мы с Соней расходились: она веровала истинно и глубоко. Я же не раз пыталась открыть ей глаза на то, что мир нельзя сотворить за семь дней, а женщину вылепить из ребра, но та была непреклонна. Молодец! Нельзя верить в бога наполовину, даже если в чем-то и сомневаешься. Она называла меня Фомой неверующим и уверяла: придет время, когда я изменю свое мнение. Ах, Соня. Она не знает, как на самом деле я хочу уверовать во все то, что с такой легкостью принимает она. Как хочу я ощутить чью-то незримую заботу о своей бессмертной душе и хрупком теле. Как хочу я ничего не бояться. Ощутить себя в центре сверкающей сферы, оберегающей меня от всего, что может причинить видимый и невидимый вред. Но когда я закрываю глаза, желая заснуть, то погружаюсь в иной мир, в котором жестокие игры моего подсознания вполне могут причинить мне любую боль, подвергнуть изощренным испытаниям, нагнать страх. В этом мире, я как никто одинока. Там нет бога. Там нет никого. Там я предоставлена сама себе. В этом мире меня никто не найдет и не сумеет защитить. Там бывает все: я висела на радуге, я рвала на лету персики с ветки, я плавала по озеру на огромном листе кувшинки, я видела парящих в небе дельфинов. И тот же сон, что даровал мне это прекрасное ощущение безмятежности, мог обернуться ночным кошмаром. Я падала в глубочайшие пропасти, я шагала по останкам людей, я искала дорогу из темного леса. Но все это лишь мелочи, по сравнению с тем, каким я стала кошмаром для собственных родителей, когда первый раз, спящая, вошла в их комнату, сжимая в руках задушенного котенка. Это было мое первое и последнее убийство во сне, хотя откуда мне знать наверняка. Лунатики себя не контролируют. Это мой крест, но нести его приходится не мне одной. Но от этого он не становится легче, а тут еще и этот случай с кладбищем. Об этом родители не узнают. Их радует, что я не ходила во сне уже полгода.
Так иногда бывает: и у самой счастливой с виду семьи могут быть самые жуткие тайны. Позволить этим тайнам раствориться в прошлом – моя задача, потому возникающие проблемы я стараюсь решать без родительского участия. Хватит с них встрясок. Вот и сейчас я снова шла на кладбище, чтобы своими глазами взглянуть на проблему, мучащую меня. Словно что-то могла предъявить человеку из сна. Настроена я была воинственно, правда, когда достигла цели, пыл спал. Я молча стояла рядом с могилой и буравила взглядом фото.
В чем он предо мной виноват? Что сделал ни так? Не выразил должного почтения, когда я прилегла к нему под бок? Не он, а я к нему пришла, нарушив его покой.
Я не заметила, что не одна. Звук медленных шагов сзади привел меня в чувства и воскресил в памяти вчерашний сон.
Я боялась повернуться. А когда повернулась, увидела недалеко крестящуюся над чьей-то могилой старуху. Я не узнала ее. Она стояла спиной ко мне и, по всей видимости, не собиралась здесь особо задерживаться.
Агрессия спала, а страх растворился – и я снова превратилась в девочку, что по непонятной причине пришла к незнакомцу на могилу.
– Вот я снова здесь, – еле слышно произнесла я, не желая привлечь внимание старушки. – Можно сказать, у нас второе свидание, наверное, уже третье. И снова я к тебе вламываюсь, как султан в свой гарем. Извини. Этого больше не повторится… Сейчас я уйду, и… все.
Но, не смотря на только что данное обещание, я начала приближаться к могиле и опустившись на корточки, кончиками пальцев провела по фотографии.
– Зачем ты это сделал? Почему? Разве жить не лучше?
Мне хотелось получить ответ на этот вопрос, несмотря на искреннее желание забыть тот день, когда впервые прочла на памятнике его имя.