Галина Беломестнова – Седые мальчики (страница 5)

– Интересно, что делали гражданские вблизи нашей располаги? – разглядывая рисунок протекторов, задумчиво произнёс он. – Опустившись на колени, Леший взял комочек земли и растер в пальцах. – Уехали часа два назад, грязь уже подсохла.

Они осторожно пошли по следам машины и наткнулись на место, где неизвестные останавливались. Вокруг было натоптано, валялись окурки.

– Вот здесь и стоял «наш» миномёт восемьдесят второго калибра, – произнёс Дозор, указывая на отпечатанный круг от опорной плиты и углубления от треноги. – Похоже, хохлы сделали мобильные установки, перевозят миномёты на легковых машинах – отстрелялись и тут же скрылись.

– Наследили-то как, видно, что следы даже спрятать не пытались. Где их теперь искать? – озадаченно спросил Бато.

– Сюда они точно не вернутся, техника давно в каком-нибудь деревенском сарае стоит, а жилые дома нам обыскивать запрещено. Возвращаемся. Доложим начальнику разведки о находке, – приказал Дозор.

На следующие утро поиски снова ничего не дали. Чтобы люди могли отдохнуть между выходами, Дозор старался чередовать личный состав на задания. Ему же приходилось отдыхать урывками – из командиров взвода разведки он был один. Встретиться с противником лицом к лицу так и не удалось. ВСУ работали только удалённо, вели квадрокоптерами разведку, а потом обстреливали их позиции из артиллерии или миномётов. На третий день бригада понесла первые потери.

Вымотанный непрерывными поисками, Дозор крепко уснул на дне сырого окопа, завернувшись с головой в плащ-палатку. Разбудил свист мин и разрывы. Обстрел длился минут десять, потом наступила тишина. Он немного полежал, прогоняя дрёму, взглянул на часы – пора вставать, Сокол назначил на это время выход. Дозор выбрался из окопа, достал из БМП бутылку воды и жадно напился.

– Товарищ командир, разрешите обратиться, – услышал за спиной голос Лешего.

– Слушаю, – ответил хриплым со сна голосом.

– У нас трёхсотый.

– Кто? Сильно? – взводный встревоженно обернулся.

– Ранен осколком в лопатку старший разведчик Викинг. Фельдшер ему рану обрабатывает. А вам передали приказ, чтобы явились в штабную машину.

– Викинг сам может идти? Ранение какое, проникающее?

– Не проникающее, осколок только кожу и мышцы вспорол. До БМП точно сам дойдёт. Что этому медведю сделается, – усмехнулся Леший. – Да они вон уже идут.

Высокий кряжистый Викинг шёл, прижимая к груди правую руку, видно, чтобы не тревожить рану. Рядом шёл Крест, неся на плече автоматы.

– Как ты? Крови много потерял? – спросил Дозор.

– Нормально. Только голова от обезбола немного кружится.

– Забирайся в БМП. Я сейчас до штаба схожу, и поедем к медикам.

В штабной машине, кроме Витязя и начальника связи бригады, не было никого.

– Старший лейтенант, в пехоте убило осколком мины солдата, – внимательно разглядывая осунувшееся лицо Дозора, сказал комбриг. – Я связался с 37-й бригадой из Кяхты, у них есть медицинская машина для эвакуации. Загрузите двухсотого в БМП и отвезите к ним.

– У нас есть трёхсотый, товарищ подполковник, – доложил взводный.

– Тяжёлый?

– Нет, на своих ногах добрался до БМП.

– Вот и его сразу сдадите на эвакуацию.

Глава 3. Бородянка

Запад считал развал Советского Союза и десять лет полного беспредела на территории когда-то великой державы своей окончательной и бесповоротной победой. Они уже начали растаскивать по норам богатства страны, но неожиданно свергнутый гигант начал сопротивляться. Это было не по правилам западной демократии, как говорится: «померла так померла», и смириться с такой ситуацией они не могли. По многолетнему опыту противник знал, что развалить Россию можно только изнутри, поэтому выбор Украины был не случаен. Переформатирование сознания жителей Украины началось практически сразу после обретения бывшей советской республикой независимости. Второй президент Леонид Кучма ещё в начале двухтысячных сказал ясно и определённо: «Украину мы создали, теперь надо создать украинцев». Через школу, образование, телевидение началось расчеловечивание этнических русских. В «оранжевую революцию» 2008 года группа студентов в Киеве пожарила яичницу на Вечном огне. Украина восприняла это как невинный и оригинальный перформанс – чего «москальскому» газу зря гореть. А спустя шесть лет, 2 мая 2014 года, в Одессе, в Доме профсоюзов, заживо сожгли людей… С началом антитеррористической операции против Донбасса украинцы не сомневались, что если не остановить «сепаров», то их орды пойдут завоевывать Киев. Поэтому войну против своего же народа центральные и западные области Украины восприняли как справедливое возмездие русским сепаратистам. Но главный задачей политтехнологов было сформировать радикальный образа России как страны-террориста, абсолютного врага, который жил за счёт Украины, обворовывая её столетиями. Русские стали для украинцев недочеловеками, неполноценными, унтерменшами, их можно было только ненавидеть и уничтожать. Русского солдата украинская пропаганда выставила исключительно аморальным уродом, мародёром, убийцей и насильником. Всё это вошло в информационное пространство страны и стало для людей обыденностью.

Имея поддержку всего Запада, Украина готовилась к войне и не сомневалась в победе. Россия же не избавилась от жалости к неразумным родственникам, от веры в то, что их ещё можно добрым словом вернуть в семью, и не видела, что желание решить войну в Донбассе мирным путём было лишь доказательством её слабости.

Начало СВО стало для украинцев шоком – как посмели эти голодранцы «рашисты» замахнуться на их «незалежную неньку»?!..

Внедорожник «Acura MDX» главы местной городской рады Бородянского района подъехал к металлическим воротам особняка. Плотный, седовласый Георгий Ерко выбрался из машины и торопливо направился по выложенной плиткой дорожке к трехэтажному особняку.

– Нина! Где ты? – громко крикнул он, входя в просторный холл.

– Дома я! Чого шумишь? – Жена вышла из гостиной, комкая в руках кружевной платочек.

– Опять новости по телевизору смотрела? – глядя на её заплаканное лицо, сердито спросил Ерко.

– Як не смотреть, коли их танки прут и прут до Киева. Столько лет копили, наживали, Жорик, и всё прахом пойдёт! – всхлипнула она и окинула дом тоскливым взглядом.

– Перестань реветь! Не по зубам цим нищебродам наш Киев.

– Так мы-то не в Киеве, а в Бородянке. И всё наше богатство здесь. Говорила я, що збирати треба гроши, а ты всё в земельку, да в недвижимость вкладывался! Прахом вона та недвижимость посыплется под их бомбами, – утерев глаза, сердито возразила жена.

– Я говорил сегодня по телефону с нардепом Москаленко. Их колонна движется по трассе Коростень – Ирпень. Мне поручили остановить наступ россиян. В наш частный сектор они не торкнутся, он в стороне от этой трассы. – Ерко обнял жену, успокаивая.

– Вояка! Чим останавливать-то будешь? Карабином своим? Или Ромкиных друзей з «Монолита» покличешь с их пукалками вид страйкболу? Кстати, где он? – встревоженно спросила, высвобождаясь из его рук.

– Роман уже давно мужчина, миллионами на ремонте дорог ворочает, а ты всё про него, як про маленького. Сын с мужиками из теробороны разгружает машины возле военкомата. Там и РПГ, и «Джавелины», и снаряды к ним из Киева отправили. Ничего, мати, управимся! – бодро ответил Ерко и прошёл на кухню.

– Обедать будешь? Я борща с галушками сварила.

– Наливай!

– Забыла тебе сказать, там Алла звонила, – накрывая на стол, деловито напомнила жена.

– Яка Алла?

– Кума наша! Дрепина. Сказала, що у ней на складе утворилася лишка от детского питания, велела забрать. Я одна грузить не буду.

– Так багато накопилось?

– Сказала, ящики с шоколадом, конфетами, печенье разное, несколько коробок сливочного масла, мясные консервы. Треба б до Киева Галине увезти, нехай в магазине для реализации пристроит.

– Завтра що-нэбудь сам придумаю. Дочке зараз не до этого. А добру сделку мы с кумой провернули, когда заставили поселковых и сельских голов выделить средства из местных бюджетов на детское питание! – весело усмехнулся он. – Сейчас в столице с прилавков сметают всё, и наши продукты добре пойдут. Времечко настало гаряче, успевай заробляй. Мне мужики из «Солидарности» Порошенко шепнули, что росияни ненадолго зашли. Зелю хотели с престола снять, да похоже не шибко-то получается у них. А про хозяйство не журися. Дороги после войны восстанавливать треба буде, гроши в наш дорожный бизнес речкою потечёт. А ты говоришь, що не туды я вкладывался. Лучше збери нам с сыном що-нэбудь поисти с собою. Меня с Романом ночью не жди, сама не высовывайся, дома сиди, – отодвинув пустую тарелку и вылезая из-за стола, наказал он.

– Страшно мне за вас, Георгий! – жена испуганно кинулась к нему. – Там страсти таки показывают!

– А ты на телевизор-то поменьше дивись. Цю пургу для голытьбы разгоняют. Мужики из Овруча сказали, що российские вояки даже наш прапор срывать боятся, – ответил он, презрительно скривившись.

Ерко ехал по Центральной улице в сторону военкомата. Навстречу шёл поток легковых машин – жители многоэтажек направлялись за пределы городка, торопясь добраться до дачных участков и там пересидеть в тишине лихое время.

Возле военкомата стояли грузовики, груженные старыми шинами и деревянными поддонами из магазинов.