Гала Мрок – Закат (страница 2)

Он облажался. Доверив Кейт Рику.

«Никому нельзя доверять!» – мысль пульсирует в голове, как рана.

Снег липнет к лобовому стеклу. Дворники работают на полную, с усилием сметая наледь. Видимость практически нулевая.

– Хью, гони на полную, – бросает Ник, монотонно отстукивая пальцем по колену. Его голос – как натянутая струна, готовая лопнуть. В каждом ударе пальца – ритм нарастающей ярости.

Хьюго не отрывает взгляда от дороги. Руки вцепились в руль, костяшки побелели от напряжения. Машина то и дело рыскает по заснеженной трассе, словно живое существо, пытающееся вырваться из ледяных оков. Асфальт давно скрылся под толстым, безжалостным слоем снега.

– С радостью бы, – отвечает Хью, поджимая губы, качая головой. – Но мы груженые, и дороги ни хрена нет.

Ник сжимает челюсти так, что кажется, кости вот‑вот треснут. Кулак с грохотом впечатывается в дверь.

– Останови! Я сяду за руль! – его голос – низкий, рокочущий, полный гнева и бессилия. – Трус хренов!

Сзади раздается хриплый, усталый голос:

– Командир, остынь.

Седовласый Алон хмурит брови. Его взгляд – тяжелый, осуждающий.

–Остынь? – Ник резко поворачивается к нему, глаза горят, как угли. – Алон, моя сестра пропала, а ты мне говоришь «остынь»?!

– Николас, я понимаю, – отвечает Алон, чуть отклоняясь назад. – Но твоя вспыльчивость ни к чему хорошему не приведёт.

Машину юзом повело влево. Пикап сорвался – заднюю часть резко потянуло в сторону. Хью, в отчаянной попытке удержать транспорт, начинает выкручивать руль, быстро перебирая руками. Плечи напрягаются до предела, спина вжимается в сиденье.

Ему удаётся выровнять пикап, но попытки сдвинуть его вперёд оказываются тщетны. Колёса, издавая высокий, надрывный писк, прокручиваются в снегу, закапывая машину всё глубже. Транспорт мелко дрожит – будто захлёбывается, теряет последние силы.

– Приехали, блять, – Хью хлопает ладонью по лбу.

Николас протяжно выдыхает, словно выпуская пар, сдерживаемый внутри.

– Нужно надеть цепи на колёса, – произносит он ровно, без эмоций.

Он сжимает переносицу пальцами, давит сильнее – пытается собрать себя по кусочкам. В голове гулко стучит кровь, челюсть сведена до боли. Сейчас нужен холодный рассудок. Каждая секунда на счету.

Спасение Кейт зависит только от него.

– Где они? – голос Хью резко выдергивает его обратно в реальность.

– Сзади, под сиденьем, – кивает Ник, не поднимая взгляда.

– Какого хрена раньше этого не сделали? – раздраженно пробурчал Алон.

– Это снизило бы скорость, – отвечает Ник, не оборачиваясь. – Наш максимум будет пятьдесят километров в час.

– Хоть так, – соглашается Хьюго, крепче сжимая руль.

Николас разворачивается к мужчинам вполоборота. Его взгляд – медленный, оценивающий. Он всматривается в каждого, словно пытается найти в них то, чего нет: бойца, готового к схватке. Но видит лишь то, что видел всегда: людей, чья жизнь прошла не на поле боя. Полные, обрюзгшие, не маневренные. Один полжизни крутил руль, второй – налаживал связь между базами.

– Выходим все, – произносит он чётко, заглядывая каждому в глаза, задерживаясь на секунду. – Я и Хью надеваем цепи, а ты, Алон, на стрёме.

– Да кому мы нужны в такую погоду? – ворчит Алон, поеживаясь.

Брови Николаса сдвигаются к переносице. Он слегка наклоняет голову набок, мышцы на шее напрягаются – как у зверя, готового броситься.

– У тебя деменция? – спрашивает он ледяным тоном. – Забыл о тварях?

Алон тяжело вздыхает, воздух выходит с хрипом. Бросает на Николаса короткий взгляд исподлобья. Затем молча перекидывает ремень автомата через плечо. Металл сухо стукает о куртку.

Ник кивает:

– Так‑то лучше. Выходим.

Холодный воздух ударил в лицо – резкий, как пощёчина. Крупные хлопья снега щекочут нос, неприятно оседают на открытые участки кожи и тут же тают, оставляя влажные следы. Вокруг – непроглядная темнота ночи, поглотившая все живое. Ветер мешает вслушиваться в пространство: забивает уши, не даёт уловить ни звука, будто намеренно глушит любые признаки жизни.

Пока Хью достаёт цепи, Николас пытается разглядеть хоть что‑то в свете фар и фонарика. Снегопад мешает – он рвёт лучи света, не пуская их во тьму, превращая мир в хаотичную пляску белых пятен.

– Алон, крути башкой на триста шестьдесят, – произносит Ник, щурясь от снега и пристально глядя на него. – Задницей чую, за нами следят.

Алон сглотнул – кадык дернулся, пытаясь протолкнуть застрявший в горле ком.

– Понял, – коротко отвечает он.

– Нашёл, – раздаётся голос Хью.

Лязг цепей. Он держит в руках два комплекта.

– За дело, – кивает Ник.

Алон на негнущихся ногах отошел на пару метров от машины. Мелкая дрожь бьет по телу, пробирается под одежду. Он всматривается в черноту, напряженно водит взглядом, в надежде, что оттуда никто не появится.

Ник с Хьюго быстро справились с одним колесом. Перешли ко второму. Замёрзшие пальцы плохо слушаются, кожа липнет к холодному металлу. Дыхание сбивается, вырывается короткими облаками пара.

– Вот же гадство, – выплюнул слова Хью.

Николас сжал челюсти, с силой натягивая цепь на резину. Холодный металл обжигает пальцы.

Физически он был тут – стоял в снегу, щурился от ветра, слышал лязг цепей и хриплое дыхание спутников. Но мысли его были далеко. Всё – только о Кейт.

Он не хотел думать о том, что она мертва. Нет. Это невозможно. Он гнал эту мысль прочь.

Он думал о том, что её похитили. И знал – точно, без тени сомнения, – чьих это рук дело. В груди разгорался огонь, жгучий, неукротимый: ему хотелось вырвать сердце у того, кто посмел забрать у него самое родное.

Резкий, гнилостный запах тухлого мяса ударил в нос. Николас вскочил на ноги, мышцы среагировали раньше сознания.

Ник обернулся в ту сторону, откуда ветер принес знакомую вонь. Свет фонаря рванул тьму, выцепив из неё несколько бегущих силуэтов. Их глаза бликуют, отражая лучи, – красные, нечеловеческие отблески. Рваные, судорожные движения вздымают снежный покров, будто земля сама извергает их наружу.

– Угроза сзади! – проорал Ник, вскидывая автомат.

Хьюго уронил автомат в снег. Замешкался на долю секунды, судорожно доставая из кобуры пистолет – пальцы скользят, не сразу находят рукоять.

Алон начал палить без разбора. Плечо дёргается от отдачи, выстрелы рвут тишину, но в них нет толку.

– Алон, мать твою! – срываясь, кричит Ник. – Стрелять в голову!

Выстрелы грохочат, оглушая, нарушая тишину ночи. Эхо скачет между деревьями.

Голодные твари, рыча неистово, несутся к цели – словно волна тьмы, пожирающая пространство. Автоматная очередь врезается в них, взрывает черепа, окрашивая снег в красно‑чёрный: брызги крови смешиваются с белыми хлопьями, превращая землю в кошмарный узор.

– Матерь божья… – выкрикивает Алон, задыхаясь.

– Её тут нет, – прошипел Ник.

Он не прекращает стрелять. Каждое нажатие на спуск – точное, каждое движение – отточенное.

Около пятнадцати тел навсегда завершили свой путь – застыли в нелепых позах, будто куклы, брошенные ребёнком.

Монстр под два метра ростом, спотыкаясь о разбросанные тела, вздымает снег. Его движения – рваные, нечеловеческие, суставы не подчиняются единым импульсам. Красные глаза светятся голодной яростью – в них нет мысли, только первобытный голод.

Лохмотья одежды открывают разорванный живот. Через зияющую рану видны внутренности – они подрагивают при каждом шаге.

Воздух пропитан смрадом разложения.

– Ох ты ж, блять… – выдохнул Николас, целясь твари в голову.

Выстрел.