Гала Мрок – Игры хищников (страница 7)
Вот и сейчас – унизительное правило. Смотрите в пол, как рабы, и не вздумайте поднять глаза на богатого ублюдка.
Чем больше думаю об этом, тем сильнее внутри поднимается злость.
Невольно опускаю взгляд на темный пол автобуса, где дрожащий свет ламп отражается в металлических креплениях сидений.
– Остальные правила вам объяснит сам Кэдмон Ликос. Сейчас вы по очереди выходите из автобуса и становитесь в ровную линию. Разметка указана на асфальте, – страж сцепляет ладони. – Отстегнуть им ремни.
Его помощник нажимает тумблер на стенке. Раздаётся серия щелчков, и ремни соскальзывают с груди, наконец давая свободу движениям. Я машинально провожу рукой по плечу, где ещё секунду назад чувствовалось жёсткое давление.
Свет в салоне гаснет.
Вместо него снаружи вспыхивают мощные фонари. Они бьют таким ярким светом, что приходится прикрыть глаза рукой.
Поднимаюсь с кресла. Ноги на секунду кажутся ватными – тело ещё не до конца отошло после длительного пребывания в сидячем положении.
Медленно двигаюсь вперёд, следуя за рыжим.
Теперь я могу разглядеть имя на спине его футболки.
Граз.
Один за другим игроки спускаются из автобуса и занимают места на разметке. Атмосфера напряженная: кто‑то нервно озирается, будто пытаясь понять, куда мы попали; кто‑то тихо ругается, сжимая кулаки; кто‑то просто смотрит в землю, стараясь стать незаметнее.
Я спускаюсь последней, медленно и осторожно, крепко вцепившись в поручень. Яркий свет бьёт прямо в глаза, заставляя жмуриться. Фонари расставлены так симметрично и равномерно, будто нас действительно вывели на сцену – перед толпой невидимых зрителей, которые сейчас оценивают каждый наш шаг.
Наконец ноги касаются гравия. Щурюсь, моргаю несколько раз, пытаясь привыкнуть к свету, и оглядываюсь по сторонам.
Перед нами небольшая площадка – ровный чёрный асфальт, расчерченный одной четкой красной линией. По краям возвышаются высокие прожекторы на массивных металлических стойках. Их лучи скрещиваются над площадкой, создавая причудливую игру теней.
Вдоль площадки выстроились фигуры в масках волков и золотых костюмах – точно такие же, как те, что были в автобусе. Они стоят абсолютно неподвижно, как статуи. Ни единого жеста, ни вздоха – только холодные маски, устремленные на нас. От их безмолвного присутствия волосы начинают шевелиться.
Делаю осторожный шаг вперед. Резкий порыв холодного ночного воздуха ударяет в лицо. Он несёт с собой целую симфонию запахов: сырую землю, влажный лес, едва уловимый запах бензина.
Позади площадки раскинулся густой лес. Он затянут плотным туманом, который клубится в ночной темноте, словно живая субстанция. Туман скрывает деревья, размывает очертания, превращая лес в нечто загадочное и угрожающее – будто за этой завесой таится неведомая сила, ждущая своего часа.
Быстрым, цепким взглядом окидываю шеренгу соперников. Граз занял позицию в начале – рядом с высокой, худощавой девушкой. На её футболке крупными буквами написано «Саша». Она стоит прямо, чуть приподняв подбородок, пытается казаться увереннее, чем есть на самом деле.
Рыжий ублюдок, скрестив руки на груди, сверлит меня взглядом – в его глазах читается неприкрытая враждебность. Я демонстративно показываю ему средний палец. Он сжимает челюсти, но молчит.
В этот момент сзади резко захлопывается дверь автобуса. От неожиданности я вздрагиваю.
– О‑о, малышка испугалась? – раздается ехидный голос поджарого Стэфана. – Иди к папочке, у меня есть конфетка, которая тебя успокоит.
Все двенадцать участников разражаются громким хохотом – кто‑то ржёт в голос, кто‑то давится смехом, прикрывая рот рукой. Это явно тешит самолюбие Стэфана: его глаза сверкают торжеством, на губах самодовольная ухмылка. Он не сводит с меня взгляда, будто ждёт, что я отступлю или засмущаюсь.
Я медленно, нарочито неторопливо поднимаю глаза: от его поношенных ботинок – вверх по стройной фигуре – к лицу. Уголок моих губ дергается в легкой ухмылке.
– У меня очень острые зубки,
Стэфан на секунду теряется, его улыбка гаснет, а в глазах мелькает удивление.
– Кира! Встать в строй! – властно выкрикивает один из стражей, стоящих рядом.
Решаю не испытывать судьбу. Быстрым шагом подхожу к шеренге и поспешно встаю рядом с очень крупным парнем – судя по футболке, его зовут Гарри. Его массивная фигура кажется огромной на фоне остальных.
– Привет, – шепчу я ему едва слышно, стараясь не привлекать лишнего внимания стражей. – Я, получается, тринадцатая?
Толстяк медленно поворачивает голову и смотрит на меня своими узкими глазами.
– Ага, – коротко отвечает он. – Не повезло.
Я не могу сдержать короткого фырканья и подмигиваю ему:
– Булочка моя, тринадцать – это моё счастливое число. Всё идёт как надо, веришь?
Гарри коротко качает головой. Его массивные плечи чуть опускаются, а в глазах мелькает тень безысходности.
– Счастливое, не счастливое… – глухо произносит он. – Всё равно мы тут все умрём.
Я легонько толкаю локтем в его мягкий бок и с наигранной бодростью бросаю:
– Эй, больше позитива…
Но фраза обрывается на полуслове – резкий, пронзительный разряд тока бьёт сквозь ошейник, как молния. Тело мгновенно сводит судорога, мышцы напрягаются до предела, а по коже пробегает волна острой, колющей боли. Дыхание перехватывает, в ушах звенит, перед глазами вспыхивают ослепительные белые точки.
Секунды тянутся, как вечность. Затем воздействие прекращается так же внезапно, как началось. Я медленно выпрямляюсь, глубоко вдыхаю, стараясь прийти в себя.
Бросаю короткий взгляд на Гарри. В его глазах читается неподдельное сочувствие. Он чуть приоткрывает рот, будто хочет что‑то сказать, но лишь молча кивает, и в этом жесте читается молчаливая поддержка.
Моя дрессировка прошла успешно. Урок усвоен. Стражи не шутят – это стало ясно с первой секунды удара.
Осторожно оглядываюсь по сторонам. Остальные участники шеренги ведут себя по‑разному: кто‑то уставился в землю, будто пытается раствориться в асфальте; кто‑то нервно переминается с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки; пара человек бросает быстрые взгляды в мою сторону, но тут же отводит глаза, словно боясь, что их заметят за проявлением любопытства. В воздухе повисает тяжелая тишина – никто не решается комментировать случившееся.
Глава 5
Наверное, около часа мы провели в полном молчании. Больше никто не захотел повторить мой урок с наказанием током.
Под шумное сопение стоящего рядом Гаррета я ковыряю носком ботинка красную линию на асфальте. Краска местами шершавится под подошвой, и ботинок тихо скребёт по ней.
Мысли не дают покоя. Мы ведь понятия не имеем, что нас ждёт.
Самих игр простому народу никогда не показывали. До нас доходили только слухи – о жестокости, о крови, о каком-то огромном выигрыше.
Но все, кому «посчастливилось» попасть сюда, канули в лету.
Ни один не вернулся.
Отсюда напрашивается вывод: все участники погибли. Хотя… может, победители просто исчезали, не желая делиться своим выигрышем? Такое ведь тоже может быть.
Тихо усмехаюсь этой мысли.
Люди из нормальных семей в хищных играх не участвуют. Сюда принимают только самых отчаявшихся, нищих, бандитов, безумцев, убийц и тех, кому больше нечего терять.
Я одна из них. Та, что отчаялась.
Я устала воровать. Устала пахать на двух низкооплачиваемых работах. Устала постоянно оглядываться. Устала бежать от своего прошлого.
От той боли, которую причинила мне мать, торгуя моим телом.
Мне множество раз приходилось терпеть насилие. Так продолжалось почти до семнадцати лет.
А потом меня будто подменили.
Прежняя молчаливая Кира, всё терпящая – умерла.
На её место пришёл зверь. Он начал защищать меня сам.
Однажды мне пришлось подраться с матерью, чтобы показать ей: больше я не позволю обращаться со мной так.
С тех пор я стала главной в нашей семейной иерархии.
Стало ли мне от этого легче? Не особо. На меня навалилось ещё больше обязательств.
И в какой-то момент мне просто всё это осточертело.
Поэтому в свои двадцать два года я решила кардинально изменить свою жизнь.
А возможно – и лишиться её. Ведь я приняла решение участвовать в хищных играх.