Гала Мрок – Игры хищников (страница 10)

Дэмиан реагирует мгновенно. Молниеносным движением ловит ткань в считанных сантиметрах от асфальта. Его пальцы сжимают шёлк с такой силой, что костяшки белеют.

На долю секунды маска безумия спадает с его лица, обнажая истинную сущность. Черты искажает гримаса чистой, неприкрытой ненависти. Взгляд становится ледяным, губы сжимаются в тонкую линию, между бровей появляется глубокая складка. В этот миг он выглядит не безумцем, а хищником, загнанным в рамки чужой воли.

Теперь становится абсолютно ясно: ему невыносима эта второстепенная роль, роль покорного подчинённого рядом с властным Кэдмоном.

Дэмиан с явным отвращением засовывает платок в карман длинного плаща. А уже в следующую секунду маска возвращается на место: губы растягиваются в широкой, маниакальной улыбке, глаза загораются лихорадочным огнем, голова слегка наклоняется в притворно‑почтительном жесте. Безумец. Маньяк. Шут. Всё это лишь маски, за которыми скрывается что‑то очень опасное.

Кэдмон неторопливо протягивает пистолет Гразу.

– Пристрели её и пройдёшь в игру, – коротко бросает он, пристально глядя на рыжего. Его голос звучит буднично и равнодушно.

У меня внутри всё холодеет, кровь отливает от лица, по спине пробегает ледяной пот. Мир вокруг будто замедляется, звуки приглушаются, кроме одного – бешеного стука сердца.

– Ты больной?! – хрипло выкрикивает Граз, отшатываясь. – Я не буду никого убивать!

Кэдмон тут же разворачивается ко мне и протягивает пистолет, глядя прямо в глаза.

– Пристрели его и пройдёшь дальше. В случае отказа умрете оба, – говорит он спокойно, без тени эмоций. Ни один мускул не дрогнул на его лице – будто он не выносит смертный приговор, а обсуждает погоду.

Я замираю, всё тело онемело. Только сердце бьётся о рёбра с такой силой, что, кажется, вот‑вот сломает кости. Понимаю: если сейчас замешкаюсь или дам отказ, он просто выпустит пулю мне в лоб – и игра продолжится без меня, как ни в чём не бывало.

– Даю пять секунд, – он смотрит на меня сверху вниз. – Время пошло. Один…

Руки начинают предательски дрожать, зубы стучат друг о друга, по лбу скатывается капля пота. Я протягиваю руку за оружием. Пальцы едва слушаются.

– Два, – продолжает отсчёт Кэдмон.

Граз округляет глаза, лицо становится мертвенно‑бледным, губы дрожат.

Ствол ложится в ладонь и от этого прикосновения меня бросает в дрожь. Металл горячий, нагрет рукой Кэдмона

– Три, – безжалостно отсчитывает Кэдмон.

– Ты не сделаешь этого… – шепчет Граз, судорожно качая головой, в его глазах читается мольба и ужас.

– Четыре, – голос Кэдмона режет слух, как нож.

Вскидываю пистолет.

В ушах стоит оглушительный звон, сердце разогналось так, что его стук сливается в один сплошной гул, отдаваясь во всём теле. Я не хочу отнимать жизнь у этого парня – он такой же заложник этой игры, как и я. Но моя жизнь для меня дороже. Я пришла сюда не для того, чтобы так нелепо погибнуть.

– Прости, – едва слышно шепчу я, и в этот момент мир будто замирает.

– Пять, – доносится до меня, словно издалека.

Выстрел.

Пуля врезается точно в переносицу Граза. Звук выстрела разрывает тишину, и мир на миг замирает. Он застывает, глаза широко раскрыты, в них – чистый, неподдельный шок. Красная точка появляется на лбу, мгновенно разрастается, и алая струйка крови, стекает по бледной коже, оставляя за собой кровавый след.

Тело падает навзничь с глухим стуком, ударяясь о холодный асфальт. Граз хрипит, его грудь судорожно вздымается, пальцы царапают поверхность, будто пытаются ухватиться за что‑то невидимое, за ускользающую нить жизни.

Кто‑то из девушек в шеренге издаёт пронзительный, истерический крик – он доносится до меня, словно сквозь толщу воды, приглушенный, далёкий, нереальный.

Я стою, парализованная, и смотрю на его бьющееся в предсмертных судорогах тело.

Назад дороги нет. Выход только один – либо ты, либо тебя. Жестоко? Да. Но разве не такова вся моя жизнь? Вечный выбор между выживанием и смертью, между убийством и гибелью.

Дэмиан бесшумно оказывается рядом. Его пальцы ловко, забирают оружие из моих онемевших рук. Он хлопает меня по плечу, и шепчет прямо на ухо, обжигая дыханием:

– Котёночек, ты молодец. Рад, что смогу поиграть с тобой.

Я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к неподвижному телу Граза. Его судороги стихают, дыхание прекращается. Кровь медленно растекается вокруг головы, образуя темную лужу. В свете прожекторов она мерцает, отражая ночное небо и яркие лучи – как зловещее зеркало, в котором отражается вся жестокая правда этой игры.

В ушах стоит гул, перед глазами плывёт. Я сделала выбор. Теперь придётся жить с этим.

Глава 6

Я вернулась в строй. Стою в шеренге, выравниваю дыхание. Адреналин всё ещё гонит кровь по венам. Ноги будто налились свинцом, стали ватными, а тело слегка дрожит. Откат после выстрела. После смерти.

Это не первая смерть на моих руках. К сожалению, образ моей жизни сложился так, что мне приходилось пачкать руки кровью – и не раз. Но те люди… Они были настоящими ублюдками. Насильниками, любящими маленьких детей. Их мерзкие поступки не оставляли сомнений: они заслуживали смерти. Я грабила их – да, ради денег, ради выживания, – но мстила в первую очередь за себя. За ту маленькую девочку, которую когда‑то сломали. И за других детей – таких же беззащитных, как я тогда. В те моменты во мне кипел праведный гнев. Я чувствовала, что делаю правильно. Что восстанавливаю справедливость, пусть и грязным методом.

А Граз…

Просто отчаявшийся парень, такой же загнанный жизнью, как и я. Он пришёл сюда попытать удачу, выиграть билет в лучшую жизнь. Мечтал о чём‑то своем, возможно, о доме, о шансе начать всё заново. Но судьба, холодная и безразличная, сделала выбор не в его пользу.

А мне… мне она даровала ещё какое‑то время просуществовать в этом бренном мире.

Стражи без слов принимаются за дело: заматывают бездыханное тело парня в плотные черные пакеты. Делают это так мастерски, с такими отработанными движениями, что становится понятно: опыт в этом деле у них огромен. Для них это просто очередная задача, часть жуткого распорядка дня.

Все участники застывают в молчании, наблюдая за этой мрачной процессией. В шеренге только тяжёлое дыхание и редкие судорожные глотки.

Двое стражей подхватывают свёрток и торопливо уносят прочь. Когда они исчезают в темноте, все переводят взгляд на асфальт. Там, на сером бетоне, остаётся лишь кровавая лужа. Она блестит в свете прожекторов. Густая, темная, с неровными краями. Это символ. Символ того, что завтра на этом месте могу оказаться и я.

Дэмиан медленно наклоняется к густой, вязкой луже крови. Его тень падает на асфальт. Указательный палец касается верхней кромки – он проводит им по границе, собирая тёмную жидкость, затем выпрямляется. Взгляд, который он бросает в толпу, звериный, первобытный: от него по коже бегут ледяные мурашки, а волосы на затылке буквально встают дыбом.

Я осторожно выглядываю из‑за толстого живота Гарри. За ним стоит рыжая девушка. На её футболке крупными буквами написано «Муна». Руки опущены вдоль тела, но пальцы не находят покоя: они то сжимаются, то разжимаются, перебирают воздух. Она бросает на Дэмиана короткие, испуганные взгляды.

Он приближается к ней вплотную. Резким движением вздёргивает ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Затем, не отрывая взгляда, демонстративно облизывает кровь с пальца. Медленно, с наслаждением, смакуя момент.

Тошнота мгновенно подкатывает к моему горлу, скручивает внутренности. Если бы в желудке было хоть что‑то, меня бы вырвало прямо здесь. Я стараюсь сдержать подступающую волну отвращения.

Муна резко отшатывается, делает шаг назад. Дэмиан запрокидывает голову и издает хриплый, гортанный смех. Он наслаждается её ужасом, смакует его. В его глазах безумный блеск, улыбка растягивается в пугающей гримасе. Он получает явное удовольствие от страха людей, от их беспомощности, от того, как они сжимаются под его взглядом.

Никто не решается издать ни звука. Все замерли, боясь привлечь к себе внимание этого зверя в человеческом обличье.

Кэдмон неторопливо возвращается к нам. До этого он стоял неподалёку и что‑то обсуждал со стражем на том странном языке, который звучит словно древнее проклятие. Точно латынь, отрывистая и резкая. В ней нет плавности классической речи, там жёсткие согласные и тягучие, угрожающие гласные.

– Дэмиан, в сторону, – бросает Кэдмон, делая пренебрежительный взмах рукой.

Дэмиан на мгновение замирает. Его взгляд, брошенный исподлобья, полон скрытой ярости и раздражения, но он тут же подавляет вспышку. Молча отступает в сторону – туда, где совсем недавно стоял Граз.

Кэдмон поворачивается к нам спиной и, обращаясь к множеству чёрных объективов камер, начинает говорить торжественно:

– Господа, продолжим.

Из динамиков раздаются аплодисменты. Стражи тут же подхватывают их, хлопая в ладоши с механической синхронностью. Дэмиан, стоя в стороне, стреляет в нас глазами и выразительно хлопает в ладоши, показывая, что и мы должны присоединиться. Я поднимаю руки и машинально повторяю за остальными, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности.

Кэдмон резко взмахивает рукой и аплодисменты мгновенно стихают.

– Надеюсь, вам понравилось наше вступление, и вы по достоинству оцените игрока по имени Кира, – он не оборачиваясь, указывает на меня пальцем. – Напоминаю: ставки можно увеличивать на протяжении всей игры.