Gadezz – Похититель картин (страница 24)
– Ты понимаешь, что я только что была в твоем кошмаре? Я же ловец снов. Тебе не стоило… прижиматься. – Она щелкает резинкой на запястье. – Ночью я снимаю заслон контроля, чтобы дать себе передышку.
Касс убирает невидимые пылинки с одежды, стараясь не смотреть на нее:
– Да… Понимаю.
– Касс, – Руби пытается сгладить углы, – это был сон или…
– Воспоминание? – перехватывает он ее вопрос.
– Твои родители… – Руби набирает полные легкие воздуха и шумно выдыхает. – У тебя есть французский акцент. Ты пережил инцидент в Оберкампфе?
Касс молчит, будто обдумывая, стоит ли открываться перед чужим человеком. Руби молчит, потому что не знает, хочет ли, чтобы чужой человек перед ней открылся. Но вскоре тишина рвется о неловкое покашливание Касса:
– У меня есть приемная мать и… отчим. Я не сирота, так что не нужно меня жалеть.
Руби приподнимает брови:
– Я и не собиралась. В планах было только побить тебя.
– И почему я не удивлен?
Она прищуривается, и в памяти всплывает голос миссис Черри, защищающей «облезлого ветерана уличных войн». Рисунок шрамов на пояснице Касса напомнил ей кота, который наведывался к ним в Бюро, выпрашивая паштет.
– Знаешь, я ведь тебя узнала. Ты – тот облезлый кот. Миссис Черри постоянно оставляет тебе миску с едой, хотя я запретила прикармливать бродячих животных. Она уже в курсе о тебе? Я ведь могу расценить это как незаконную слежку и подать жалобу. Что ты забыл так далеко от Ньюэма?
Его лицо принимает выражение оскорбленной невинности:
– Да брось! Жаловаться на кота – это бесчеловечно. И судя по тому, что ты сообразила только сейчас, тест на бдительность ты завалила. Комендант бы меня вычислил сразу. И постой-ка, – он приглаживает волосы, – облезлый?
Руби сжимает кулаки. Ей и правда стоило быть внимательнее. От осознания своей оплошности ее накрывает волна гнева. Адреналин окончательно вытесняет остатки сна.
– Ты не ответил на мои вопросы.
Касс выдыхает и лениво потягивается.
– Виновен. Я присматривался к вам. Раздумывал о стажировке. И да, миссис Черри все поняла, когда я вчера обратился при ней. У нее отличные паштеты, знаешь ли.
– Все еще неубедительно.
– Ладно. – Он выставляет руки, будто его арестовывают. – Ты меня раскусила. Сказать по правде, я наблюдал за тобой дольше, чем следовало. В приличном обществе это называют сталкерством, но в моем… – Он делает паузу и нагло улыбается. – Можешь достать наручники и приковать меня к батарее. Уверен, у тебя в тумбочке найдется пара…
– У меня нет наручников, – отрезает она, чувствуя, как лицо обдает жаром.
– Нет? Ох, Руби, ты меня разочаровываешь.
– Прекрати нести этот бред. Говори по существу.
Его глаза становятся холодными, как дно Темзы.
– Я занимался мародерством.
Она заторможенно моргает.
– Что?
– Мародерством. Моей матери нужны были деньги, и я связался с сомнительными людьми. Искал в зонах аномалий… всякое. Я присматривался к вашему Бюро, потому что думал, что вы идете на дно. Хотел вынести что-нибудь ценное.
– И что помешало? – едко бросает Руби. – Проснулась совесть?
Касс фыркает, закатив глаза.
– Совесть? На меня вышли сотрудники Министерства и поставили ультиматум: либо я сажусь за контрабанду, либо иду на принудительную стажировку, куда возьмут. Отрабатывать, так сказать, ущерб, нанесенный системе.
Он взмахивает хвостом, очерчивая дугу.
– Я выбрал ваше Бюро, потому что планировал отсидеться. Думал, буду перекладывать бумажки. Но, как видишь, в расчеты закралась ошибка.
– В твоем досье нет ни слова о задержании, – Руби чеканит слова, пытаясь загнать раздражение поглубже.
– Потому что мне дали второй шанс.
Руби вздыхает. В ее мире мародер выглядит как чернильное пятно на свежем бланке отчетности. Но больше всего бесит молчание Штаба, которое подсунуло ей кота в мешке без всяких предупреждений. Впрочем, неудивительно. Министерство давно превратило их Бюро в пункт принудительной реабилитации для «дефектных» кадров. Именно так к ним попала Астрид. Ее файл тоже выглядел безупречно, пока не выяснилась… пара нюансов.
– Значит, ты здесь по принуждению, – констатирует Руби. – Обычный паразит, которому система прикрутила поводок.
– Можно сказать и так. – Касс ухмыляется, ничуть не задетый ее словами.
Руби присматривается к нему, вспоминая ночную схватку в кабинете отца.
– Тот вор, который напал на меня ночью… Вы похожи. Рост и вес. Ты ведь не пытался вскрыть сейф до того, как «спасти» меня?
Касс скрещивает руки на груди.
– Эй! А вот это обидно.
– Ты появился слишком вовремя.
– По-твоему, я совсем дурак? – Касс делает шаг к ней, но упирается в кровать. – Подставиться под спицу в кабинете, а потом признаться тебе в мародерстве? Я ценю свою шкуру, Руби.
– Возможно. – Она не отступает. – Но мародеры? С твоими задатками?
Касс устало отмахивается.
– МОР и «Вороны Тауэра» – это пекло, а ты видела мой сон. Последнее, чего мне хочется, – это вернуться туда. – Он бесстыдно оглядывает ее снизу вверх, возвращая себе неприкрытое нахальство: – И… Милая пижамка, кстати. Она делает тебя чуть более… открытой.
Напряжение отступает. Руби снова стискивает кулаки и уже через секунду бросается на Касса с подушкой. Он визжит, как перепуганный мальчишка.
Дом Розье – специализированное воспитательное учреждение, основанное в 1908 году Эдмундом и Эмили Розье, представителями парижской буржуазии, тесно связанными с ранними структурами Министерства. Первоначально проект задумывался как единый центр для социализации детей со способностями, чьи семьи не могли обеспечить им должный уход и безопасность. Однако в результате острого идеологического конфликта между основателями и последовавшего вмешательства совета попечителей единая система была разделена на два автономных крыла. Под началом Эмили Розье была сформирована «Красная роза» (традиционно для девочек), в то время как Эдмунд Розье возглавил «Синюю розу» (для мальчиков). На данный момент оба дома продолжают функционировать в качестве закрытых интернатов, расположенных на противоположных концах Лондона.
За стенами детского дома «Красной розы» учили многому: что такое хорошо и что такое плохо – в весьма сомнительной манере. Но никто не предупредил, что не стоит высыпать весь пакетик с приправой в лапшу, а затем запивать пожар водой, устроив во рту fatality.
Или вот еще: можно разобрать системник до последнего винтика в поисках причины поломки и в итоге выяснить, что сдохла копеечная батарейка на материнке. И сдохла она ровно в тот момент, когда ты почти перенесла десятки терабайтов записей с камер наблюдения.
Мир вообще работает через одно место. Нас готовят к выходу в открытый океан, а тонем мы все в лужах: чертеж съехал на пару дюймов, график сбился на минуту, лишняя щепотка – и блюдо невозможно есть. Мелочи часто недооценивают, а потом – «конец игры». Ни сохранения, ни аптечки.
В отличие от Руби, которая любит все контролировать, Астрид неровно дышит к разрушительным вещам. Ей нравится, когда мир летит в кювет: чем круче поворот, тем крепче она цепляется за руль. В каждом вызове она будто снова и снова пытается доказать, что чего-то да стоит – не себе, а тем, кто однажды оставил ее у ворот.
Для Астрид жизнь – это игра в соло-режиме: сама себе и сервер, и техподдержка, и надежный файрвол. Сбежала
Бюро не дом. Это безопасная зона перед следующим уровнем, где можно подзарядить девайсы.
Когда реальность ощетинивается, Астрид привычно оскаливается ей в ответ и идет напролом – не из упрямства, а из привычки не отступать. В ее прошивке нет такого скрипта, как «сдаться». Ведь стоит сделать шаг назад, за ним последуют два, а там – всегда тупик. Но в такие моменты, как этот, даже у нее мигает индикатор критического перегрева.
Вся ночная работа пошла насмарку, и ей предстоит начать заново. При одной только мысли об этом желание свалить из офиса лишь возрастает.
В Бюро Астрид на особых условиях. Еще при первой встрече с Гидеоном Деффом, личным куратором, они пожали друг другу руки и договорились: захочет – уйдет в любой момент без драматичных сцен и бумажной волокиты. С одной стороны, этот чит-код на свободный выход греет ей душу, а с другой – ей приходится прикладывать в два раза больше усилий, чем остальным, чтобы не бросить все разом.
Оказалось, свобода – это такой же ошейник, просто поводок ты держишь сама. Ручной контроль, так сказать. В конце концов, она всего лишь человек, которого угораздило появиться на свет в Нулевое окно[24], дающее возможность видеть мир так же, как и девианты, – без ширмы.
Такие, как она, нередко уходят в синий экран смерти – съезжают кукухой, поскольку рядом не всегда оказывается тот, кто успеет перехватить вовремя и вкинуть патч: объяснить правила игры, дать работу и цель в жизни. И протянутая рука не всегда жест помощи. Иногда она больно бьет…
В «Красной розе» все шло по расписанию: подъем, завтрак, занятия и даже строгие взгляды надзирателей –
Да, в Министерстве верят в тотальный контроль не меньше, чем Руби. А если ты воплощаешь хаос – тебя запихнут в клетку, как подопытного кролика, и будут смотреть, как ты сдыхаешь в этой стерильной чистоте.