Gadezz – Похититель картин (страница 23)
– Подтвердите мне одну вещь, – он подбирает слова, точно обдумывая ход. – Никаких громких сцен, никаких газет. Просто факты.
Камилла выдерживает его взгляд и уверенно – но только снаружи – произносит:
– Если это в границах закона, я узнаю, что вам нужно.
– С этим проблем не будет. Даю слово.
Его телефон пиликает.
– Простите. – Харлоу отвлекается на сообщение, и на его лице отражается раздражение. – Эти зеленые нацелились на мой охотничий клуб и на днях закидали машину моей жены краской. Лицемеры. Так о чем мы там? Ах да…
Он достает из ящика конверт и выкладывает пару фотографий. На них изображены его молодая жена и некто, чье лицо Камилле незнакомо.
– Я думаю, что моя дорогая роза водит меня за нос, но прямых доказательств у меня нет. Принесите мне их, и будем считать, что мы квиты.
– Что вы имеете в виду под доказательствами?
– Факты, мисс. Сегодня вечером состоится мероприятие, на котором мы планировали выставить парочку лотов, но я внезапно заболею, – он подмигивает, – и прийти не смогу. Я выбью вам приглашение «плюс один».
Камилла забирает конверт и спрашивает о том, что ее так терзает:
– Я провалилась, когда вы подловили меня с фондом Легаля, или это случилось раньше?
– Я привык доверять тому, кто подает ружье. – Он указывает за спину. – Однако с новыми знакомыми предпочитаю заглянуть в патронник сам – не люблю сюрпризов. Вы прокололись, когда позвонили из дешевой юридической конторы с Блумсбери.
– А вас… – Камилла не скрывает, насколько поражена его дотошностью. – …Не так-то легко провести.
Харлоу печально улыбается, разглядывая портрет жены на стене.
– Красивым женщинам, как вы, это всегда давалось легче. – Он нажимает настольную кнопку. – Пембрук вас проводит. И еще, мисс Уидби… У нас погода постоянно меняется. Не тяните.
Камилла рассеянно кивает. После чего выходит в коридор и следует за дворецким до самого вестибюля.
– Возьмите зонт, мисс. – Пембрук протягивает ей трость и открывает дверь. – На улице ливень.
– Ох, не стоит. Правда. Мне даже неловко.
Дворецкий доводит ее до машины и мягко улыбается:
– Не переживайте. Хорошей дороги.
Прежде чем она успевает попрощаться, силуэт растворяется в стене дождя. Камилла устраивается за рулем, складывает зонт и замечает герб, выжженный на деревянной рукояти.
– Богачи странные, – бормочет она вслух. – Стараются все пометить.
В сумке вибрирует телефон. Она достает его и читает новое сообщение от Руби:
Глава 3. Когда гаснет свет
13 апреля 2012 года. Париж, инцидент на улице Оберкампф. Из-за игнорирования аномального узла внутри жилого сектора сформировался локальный карман Изнанки. Частичное обрушение здания было официально списано на землетрясение. Из-за просчетов системы оповещения патруль прибыл слишком поздно, а утечка данных в газету «Аномалист» вызвала кризис доверия к ведомству. Событие стало причиной реорганизации МОРа и внедрения системы круглосуточного мобильного патрулирования.
Грудную клетку сдавливает, как под весом бетонной плиты. Тело не слушается. Мысли путаются и ускользают. Руби пытается вдохнуть, но в легкие забивается пыль, вызывая приступ кашля. Она наждачкой дерет горло и жжет глаза. В ушах гудит перетянутая струна. Звуки пробиваются постепенно: сперва сухой хруст, будто внутри стен ломают кости, затем приходят крики, напоминающие треск рвущейся ткани. На языке оседает едкая горечь.
С усилием Руби поднимает веки и видит сперва потолок и обои с рисунками. Сердце ухает, скатываясь в пятки. Она понимает, что заперта внутри чужого тела, как в стеклянной банке с мутными стеклами. Хочет пошевелиться, но пальцы не слушаются. Пытается закричать – губы не двигаются.
– Мам? – гулом разносится детский голос, и пространство вибрирует в унисон.
Перспектива внезапно смещается. Теперь она видит мальчика, проснувшегося в своей кровати. На вид ему не больше восьми. Он садится, сонно трет глаза и с опаской спускает ноги на ковер. Движения неуклюжи, как у котенка, еще не уверенного в собственном весе. Но Руби не смотрит на него. Ее взгляд прикован к туману.
Руби помнит этот цвет. Она видела его лишь однажды, когда ей было семь. Тогда на окраине Лондона сошел с рельсов пригородный поезд, и Министерство не успело вовремя.
Отец взял ее с собой, потому что оставить было не с кем. Она стояли за желтой ограничительной лентой, и Руби, вытянув шею, пыталась рассмотреть, что происходит в овраге. Пронзительно-синий туман казался почти осязаемым. Он пульсировал в такт крикам, доносившимся из-под обломков. Но был и другой звук…
Тяжелое, мокрое чавканье. Низкий, вибрирующий рык, переходящий в захлебывающийся вой. И тогда в самой глубине тумана Руби увидела Его. Светящееся белое око, лишенное зрачка и век. Оно не мигало. Оно смотрело из бездны прямо на нее, фиксируя новую цель.
– Отвернись, Руби, – голос отца дрогнул. – Не слушай.
Его широкие и теплые ладони прижались к ее ушам, превращая вопли пострадавших в глухой, неразборчивый гул. Но Руби не отвернулась. Она не моргая смотрела в пропасть, впитывала застывшую картинку ужаса как единственную правду о мире.
Из оцепенения ее выводит новый толчок. Фундамент содрогается.
Мальчик мертвой хваткой вцепляется в подушку. Шкаф идет ходуном, из него с грохотом вываливаются учебники и детали конструктора. Когда вибрация затихает, он осторожно осматривается.
– Пап?
Никто не отвечает. Набравшись смелости, мальчик идет к двери. Руби следует тенью, хотя внутри зреет предчувствие непоправимого. Он нащупывает ручку, выходит в коридор, волоча подушку. Тьма съедает его силуэт, но каждый шаг отдает скрипом. Кажется, само здание тяжело дышит, пытаясь удержать стены.
– Мам? Пап?
Из родительской спальни через щель льется синеватый свет – узкая полоса, режущая темноту надвое. Дверь поддается не сразу. Мальчик толкает ее плечом, и Руби скользит за ним. Она чувствует на коже прохладу ветра, которой здесь быть не должно. Вокруг кружится пыль, и мальчик закрывает рот пижамой.
Руби видит то, от чего ее бросает в ледяной пот, и от ужаса вжимается в стену. Пытается отвернуться и закрыть глаза, но все, что она может, – это смотреть не моргая. Смотреть, как дом разодрало надвое – криво и небрежно, обнажая арматуру и обрывки проводов. Там, где должна стоять кровать родителей, зияет пустота.
В полу зияет пропасть, уходящая сквозь этажи в бездну Изнанки. Из глубины поднимается сухая смесь из бетонной муки и известковой крошки. Мальчик кашляет, содрогаясь всем телом, и вновь зовет родителей – снова и снова. Крик перерастает в мольбу. Подушка выскальзывает из его рук, падает в расщелину и бесследно исчезает.
Руби знакомо это чувство – вязкого кошмара, когда ты скован настолько, что не можешь ясно мыслить. Она тянется к мальчику, но ее отвлекает вой, переходящий в стрекотание. Трещина дрожит, и из нее начинают выбираться силуэты. Сперва они кажутся сгустками дыма и пепла, но быстро обретают очертания монстров с выгнутыми спинами и длинными конечностями.
По коже бегут мурашки. Мальчик поднимает взгляд – и видит перед собой пасть, истекающую черной слюной. Белесое око зияет там, где должен быть правый глаз. Обскур принюхивается. Облизывается. Руби шаркает ногой, но мир уже тонет во тьме и крике.
Она просыпается, жадно хватая воздух. Цепляется за простыни, но дышать трудно. Легкие горят, будто их забили бетонной крошкой из сна. Руби нащупывает рядом с собой что-то чужое и отталкивается. Вскакивает с кровати, вытирая слезы, и инстинктивно прижимается к приоткрытому окну. С перепуга она дергает занавеску – ткань с треском слетает с пары зажимов, и резкий утренний свет заливает комнату.
На кровати, запутавшись в одеяле, спит Касс – прямо в уличной одежде. Футболка задрана на боку, и Руби видит на пояснице белесые рубцы. Хвост у него беспокойно подрагивает. Касс шарит руками по постели, ничего не находит и поворачивается. Его глаза становятся шире и шире.
– Руби? Что ты тут делаешь?
От его наглости она теряет дар речи и по крупицам собирает слова в предложение:
– Тут – это в моей спальне?
Касс привстает, оглядывается и почесывает затылок.
– Оу.
– Ага. – Она скрещивает на груди руки. – Ничего не хочешь объяснить?
– Подожди! Я… Я просто… – Касс поднимает ладони в примиряющем жесте: – Ты отказалась ехать в больницу, и я проводил тебя до дома, а потом… Наверное, уложил в постель, а сам обратился. Мне пока тяжело удерживать сознание в кошачьем теле. Думаю, я уснул рядом, потому что… – На его губах появляется лукавая улыбка. – Ты теплая.
– Я убью тебя. – Руби хватает подушку и делает угрожающий выпад, но в теле еще ощущается слабость. Касс совершает тактический маневр – перекатывается через край кровати и с глухим стуком падает на пол. Поднимается, потирая копчик, и пятится к двери.
– Прости. Я не хотел тебя пугать. Но мне это тоже все не нравится, я клянусь. – Он прижимает руку к груди. – Внутри я сгораю от стыда.
Она изучает его. Черные волосы хаотично спутаны, футболка смята, а во взгляде – ни капли искреннего раскаяния, только нахальство.
Руби заправляет прядь за ухо, пытаясь унять тремор: