Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 70)

Когда появилась Мария, вымышленная мной участница польского Сопротивления, я стала изучать «Церковь шпионов» Марка Риблинга. По поводу позиции Ватикана в отношении нацизма всё ещё не утихают споры, но этот потрясающий отчёт богат ссылками на первоисточники, подробно описывающие тайную деятельность, которую осуществлял папа Пий XII, чтобы бороться с нацистами и свергнуть Гитлера, хотя его задуманный план в конечном счёте провалился. Чтобы узнать больше об оккупированной Варшаве и польском Сопротивлении, я обратилась к книге «Дети Ирены: Драматическая история женщины, спасшей 2500 детей из варшавского гетто» Тилара Мацео. Это история польки по имени Ирена Сендлер, которая тайно вывезла еврейских детей из варшавского гетто и, как считается, спасла более 2500 жизней. Благодаря деятельности Сендлер её пути пересеклись с матерью Матильдой Геттер и сёстрами-францисканками из Семьи Марии. Хотя многие упомянутые подробности о сёстрах и Сопротивлении основаны на фактах, моё описание было сжато и беллетризовано в художественных целях.

Моя Мария довольно скоро рассказала мне о том, что она шахматистка, и я сразу поняла, что шахматы будут играть главную роль в её истории. Погрузившись в историю шахмат, я открыла для себя таких женщин, как Вера Менчик, которая выиграла первый чемпионат мира по шахматам среди женщин в 1927 году, шесть раз защищала этот титул, а в 1944 году погибла вместе со своей сестрой и матерью во время бомбардировки Лондона ракетой «Фау-1». Вере было тридцать восемь лет, и установленный ею рекорд – на протяжении семнадцати лет оставаться чемпионкой мира по шахматам среди женщин – до сих пор не побит. Исследуя Аушвиц, я узнала о творении Марии Мандель, которое она высоко ценила: женском оркестре, состоящем из евреек, которых избавили от смерти, но заставляли развлекать своих тюремщиков музыкой и играть на перекличках, отборах, перемещениях и казнях. Я объединила эти концепции, размышляя о том, почему Марию, девочку, отправленную в Аушвиц, пощадили, хотя это и был лагерь для мужчин: заместитель начальника лагеря Карл Фрич, описываемый историками как человек, который пренебрегал руководством и часто нарушал правила, не всегда находился под бдительным оком коменданта Рудольфа Хёсса, который чтил порядок и повиновение начальству, как указано в его автобиографии «Комендант Аушвица». В моей истории Фрич идёт против правил, регистрируя девушку, чтобы заставить её играть в шахматы для развлечения охранников СС.

Когда читатель впервые встречает Марию в апреле 1945 года, Аушвиц уже эвакуирован – до того, как его освободила Красная армия, – но война всё ещё идёт, поскольку закончилась она только в мае. Мария возвращается в Аушвиц на финальную партию в шахматы с Фричем, желая подтвердить то, что она узнала во время своего заключения, – Фрич убил её семью. После того как Советы освободили Аушвиц в январе 1945 года, Красный Крест заботился о заключённых и доставлял их в больницы и лагеря для перемещённых лиц. Аушвиц официально стал музеем только в 1947 году, благодаря усилиям одного из выживших, Казимежа Смоленя. После освобождения многие бывшие заключённые возвращались в лагерь в поисках семьи или друзей. Но кроме них там стали появляться так называемые «диггеры», искавшие ценные вещи, поэтому в конечном итоге для наблюдения за лагерем и всем, что в нём находится, была сформирована охрана, состоящая, в частности, из бывших заключённых, заинтересованных в сохранении лагеря как исторического объекта. Точно не знаю, когда была сформирована эта охрана, но меня впечатлил фрагмент статьи, в котором говорилось, что заключённые ищут семью и друзей – или, как в случае Марии, подробности обстоятельств их смерти, поскольку об их судьбе она уже знает.

Касательно вопроса, был ли период времени, когда лагерь оказался полностью заброшен, мой ответ таков: я не уверена, так что это моя фантазия. С точки зрения драматизма я хотела, чтобы ключевая сцена происходила в Аушвице – по очевидным причинам. Именно здесь встретились Мария и Фрич, здесь она потеряла свою семью и здесь пережила ужасный, изменивший жизнь опыт, который оставил её с тяжёлым посттравматическим расстройством. Возвращение стало для неё серьёзным триггером, оно влияет на неё сильнее, чем она могла себе представить. Кроме того, поскольку Карл Фрич описывался очевидцами и историками как человек, любящий психологические пытки, я была уверена, что больше всего на свете ему захотелось бы вернуть Марию в Аушвиц, чтобы ещё раз напомнить ей о том, что она пережила из-за него. Наконец, учитывая, что между освобождением Аушвица в январе 1945 года и окончанием войны в мае был временной промежуток, я подумала, что, возможно, за этот период несколько заключённых, таких как Мария, достаточно оправились, чтобы вернуться в поисках семьи или друзей. Возможно, в лагере ещё не была установлена охрана, или же бывших заключённых пока не особенно волновала сохранность лагеря, что дало Марии и Фричу возможность беспрепятственно туда вернуться.

Другим, более смелым допущением, как уже говорилось, стало заключение девочки в мужской лагерь. В отличие от евреев, неевреи не подвергались процессу отбора; однако в небольших, более ранних партиях заключённых, прибывших сюда до Окончательного решения еврейского вопроса, многим мужчинам сохранили жизнь. Исключениями стали мужчины, неспособные выполнять тяжёлую работу, и небольшие группы женщин или детей, которых забрали вместе с мужчинами или арестовали в близлежащих городах. Все они подверглись расстрелу у стены казни во внутреннем дворе между блоками № 10 и № 11. Более поздние, уже массовые перевозки еврейских мужчин, женщин и детей проходили иначе – все подвергались тщательной проверке, непригодных отправляли в газовые камеры. Я сделала партию заключённых, с которыми прибыла Мария, больше и многолюднее, чем это могло бы быть в реальности, чтобы ей было проще отбиться от своей семьи.

Весной 1942 года, когда женщины впервые прибыли в Аушвиц, у них была отдельная система нумерации, и они содержались в отдельных блоках в главном лагере, прежде чем переехать в женский сектор в Биркенау, когда лагерь расширили. Я многое узнала о том, что пережили эти женщины, из книги «Клятва: История сестёр, выживших в Освенциме», написанной выжившей Реной Корнрайх Гелиссен вместе с Хэзер Дьюн Макадэм. Мария попадает в лагерь в 1941 году, когда женщин и девочек должны были казнить.

Я чувствовала, что единственной заключённой, прибывшей в лагерь до Марии, надо сделать именно еврейку – небольшой символический акт признания, увековечивший факт, что первые заключённые были евреями. Так появилась Ханья. Что касается регистрации Ханьи, я придумала охранника СС, которому известная в Германии фамилия даёт ощутимую власть, поэтому он добивается разрешения зарегистрировать Ханью (после того, как она предлагает ему своё тело в обмен на жизнь). Многие женщины поступали так, чтобы выжить, но чаще вступали в связь с заключёнными, занимающими руководящие посты, а не с охранниками СС. Я хотела, чтобы Ханья связалась именно с охранником, чтобы повысить ставки, потому что это противоречило закону об осквернении расы и демонстрировало, на что она готова пойти, чтобы выжить ради своих сыновей. Ханью и Марию размещают вместе с мужчинами, им присваивают номера того же порядка, что и мужчинам в их группах. Первые партии заключённых-женщин получили форму казнённых советских военнопленных, а не одежду в серо-голубую полоску – обычную лагерную форму. Я одела в неё своих персонажей чисто символически. Поскольку серия номеров для женщин тогда ещё не была создана, номер Ханьи взят из группы двадцати семи заключённых, высланных гестапо из разных городов и зарегистрированных 18 апреля 1941 года. Варшава среди этих городов не упоминается, но я позволила себе творческую вольность. Номер Марии на единицу отличается от номера отца Кольбе. Я рассудила, что Фрич не стал бы утруждать себя предоставлением отдельных помещений или установлением разных порядковых номеров для двух женщин, которые, по правде говоря, должны быть мертвы и, как он полагал, долго не протянут.

Ещё одна важная вольность, на которую следует обратить внимание, – это внедрение Ирены в организацию СС-Хельферин, или помощниц СС, чтобы стать одной из охранниц Аушвица. Чтобы объяснить этот ход, сначала я должна упомянуть Витольда Пилецкого, выдающегося польского военного деятеля и участника Сопротивления, который составил отчёт об Аушвице и созданном им лагерном движении Сопротивления, впоследствии переведённый как «Доброволец Освенцима: за гранью храбрости». Этот бесценный первоисточник помог мне разобраться с лагерной жизнью и действующим там Сопротивлением, – хотя я многое и упростила для стройности повествования, – а также с намерением Витольда организовать восстание. Поскольку Пилецкий проник в Аушвиц в качестве заключённого, это натолкнуло меня на мысль внедрить туда Ирену в качестве охранницы. Да, это было гораздо рискованнее и сложнее, но я подумала, что, возможно, она смогла бы справиться с этой задачей, учитывая связи её семьи с Пилецким, Армией Крайовой, различными организациями Сопротивления. Важно было понимать и то, как СС вербовали охранников лагеря. Набирая женщин для лагерной службы, СС давали объявления в газетах, просили женщин доказать свою преданность Рейху, брали даже преступниц и проституток. Некоторые женщины были завербованы на основе данных, которыми уже располагали СС, например, списка девушек, которые вступали в организации СС. Одна из таких организаций – Бунд Дойчер Медель (БДМ), или Союз немецких девушек, была женским ответвлением Гитлерюгенда, молодёжной организации и программы идеологической обработки Нацистской партии.