Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 55)
Как только появится возможность, мы сбежим.
К тому времени, когда наступил полдень, мне казалось, что мы идём уже несколько недель. Я пошевелила пальцами ног, чтобы облегчить болезненную припухлость и онемение от холода, затем зачерпнула пригоршню снега. Выпрямившись, я сунула его в рот. Снег таял от жара языка, единственной части меня, которая была тёплой, и я наслаждалась им так долго, как только могла. Пустота в моём желудке не заполнилась, но я попыталась убедить себя в обратном.
Я спрятала замёрзшие ладони в рукава, надеясь согреть их. Не обращая внимания на крики и выстрелы вокруг, ощупала грубую неровную кожу своих шрамов от сигаретных ожогов и провела пальцами по тому месту, где был набит мой порядковый номер, хотя я не могла его ни увидеть, ни почувствовать.
Когда мои пальцы согрелись, я обхватила себя руками и наклонила голову вниз, закрываясь от ветра и продолжая двигаться вперёд. Перешагнула через лежавшее посреди дороги тело. Снегопад прекратился, что стало единственным благословением этой проклятой эвакуации. Я шла с краю своего ряда по левой стороне дороги, так что спереди и справа у меня был небольшой барьер благодаря лагерным товарищам, а позади – ещё один ряд заключённых. Не идеальная позиция, но лучший способ оставаться рядом с Иреной, не вызывая подозрений.
Знакомый звук нарушил ритмичный топот. Мужчина позади меня споткнулся. Он не упал, но теперь отставал от своего ряда на несколько шагов, и я уже знала, что за этим последует. Выстрел.
Когда воздух пронзил треск, что-то ударило меня в спину и швырнуло на землю. Приземление было таким жёстким и болезненным, что у меня перехватило дыхание. Ошеломлённая, я заморгала, чтобы прояснить зрение. Неужели в меня стреляли? Я не чувствовала себя раненой и не думала, что шла позади всей колонны, но мои лёгкие не могли расшириться достаточно, чтобы сделать нормальный вдох.
Нет, это не рана мешала моему дыханию; на мне сверху было что-то, оно придавливало меня к земле. Мёртвый мужчина.
Мы лежали между дорогой и обочиной. Вряд ли кто-нибудь мог меня видеть. Меня пристрелят, если охранник увидит, что я спешу к своему месту, равно как и если найдёт меня под этим трупом. Но если бы я смогла остаться в укрытии и избежать разоблачения, мне удалось бы сбежать.
Поэтому я не двинулась с места.
Затаив дыхание, всматривалась в щель между дорогой и плечом мертвеца, наблюдая за колоннами заключённых. Никто из эсэсовцев, мужчин или женщин, не остановился, никто не поинтересовался, где я, никто не бросил повторный взгляд на мертвеца. Никто вообще ничего не заметил.
Всё, что мне нужно было сделать, это подать сигнал Ирене.
Она шла слева от последнего ряда заключённых, я увидела её ноги. Протц болтался поблизости. Отойдя от нас с мертвецом на несколько метров вперёд, Ирена бросила осторожный взгляд через плечо. Конечно, мне не нужно было её предупреждать. Она уже знала.
Убедившись, что на неё никто не смотрит, Ирена упала и схватилась за правую ногу.
– Чёрт!
Услышав её крик, Протц заглушил свой мотоцикл и подошёл к ней.
– Чёрт бы побрал эту погоду. Что-то с лодыжкой?
Ирена кивнула, поморщившись. Он придвинулся ближе, но она прикусила губу и замахала руками, словно ей было слишком больно, чтобы говорить.
Заключённые продолжали идти, становясь всё меньше и меньше, но один охранник обернулся.
– Протц, Лихтенберг, что вы там застряли? – крикнул он.
– Что ж, тогда я дальше ползком, – сказала Ирена, свирепо глядя на Протца.
– Мы вас догоним, – крикнул он. – Фрида повредила лодыжку.
Охранник кивнул и вернулся к группе. Протц сел рядом с Иреной, которая поглаживала свою как бы повреждённую конечность, морщась и ругаясь. У меня было ощущение, что Ирене нравилась театральность, сопровождавшая наши импровизации, хотя она никогда бы в этом не созналась.
Когда Протц наклонился ближе, она шлёпнула его по руке:
– Ублюдок, не прикасайся ко мне.
Конечно, она нашла способ устроить ему взбучку.
Протц не стал с ней спорить, а она не обращала на него никакого внимания, поглощённая «травмой», в то время как ряды заключённых исчезали дальше по дороге. Наконец, когда выстрелы отдалились, Ирена вздохнула.
Протц, казалось, решил, что теперь будет безопасно вступить в диалог.
– Тебе лучше?
– Ничуть.
– Хорошо, тогда несколько дней будешь ездить со мной.
– Что ж, я рада, что ты получаешь удовольствие от моего несчастья, Людольф, – сказала она с сардоническим смешком.
Я скривилась.
Ирена снова повернулась к своей ноге, но Протц схватил её за подбородок и прижался губами к её губам. Она сразу же напряглась, и мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы оставаться в своём укрытии. Каким-то образом Ирена вытерпела это, но, когда он положил руку на внутреннюю поверхность её бедра, она оттолкнула его со сдавленным вздохом.
– Отойди от меня! – Отчаянный крик раздался по-польски, а не по-немецки.
– Чёрт возьми, что ты несёшь, Фрида? С каких это пор ты разговариваешь по-польски?
Она ответила не сразу. Наконец выдавила из себя нервный смешок:
– О боже, я провела слишком много времени среди поляков. Помоги мне подняться.
Протц поднялся на ноги, оставив Ирену там, где была.
– Ты фольксдойч? Почему ты сразу не сказала?
Ирена могла бы сказать «да». Это был бы самый простой и безопасный ответ. Но когда она посмотрела на меня – так быстро, что Протц не заметил, – я заподозрила, что её ответ будет рискованным. Глупым. Даже безрассудным.
Её решение должно было привести меня в ужас. Но когда я выбралась из-под мёртвого тела, оно меня даже успокоило.
Ирена посмотрела на Протца и улыбнулась:
– Я не фольксдойч. И не немка. И, чёрт возьми, никакая я не Фрида Лихтенберг.
Пока Протц тянулся за своим пистолетом, я вскочила на ноги. Он выстрелил, испугавшись внезапного движения; в это время Ирена сбила его с ног. Пуля улетела куда-то в лес, Протц приземлился на спину, и пистолет выпал у него из рук. Ирена бросилась к оружию, но Протц находился слишком близко к ней. Он схватил её за ногу, и моя подруга, брыкаясь, пыталась отпихнуть его, пока они боролись за выпавший пистолет.
Сжимая в руках два камня, которые припасла, пока пряталась, я побежала к ним. К тому времени Протц уже прижал Ирену к земле, не давая ей вытащить свой пистолет. Она сопротивлялась, но Протц склонился над ней и его пальцы были в паре сантиметров от пистолета.
– Отвали от неё, тупой ублюдок!
Мой крик отвлёк Протца лишь на мгновение, но этого было достаточно. Он оглянулся на меня через плечо, и это позволило Ирене ударить его локтем в грудь и выхватить свой пистолет. Протц снова бросился к оружию, и в тот момент, когда он уже почти успел схватить его, я бросила в него камни, а Ирена ударила его пистолетом по затылку. Протц рухнул.
Ирена оттолкнула его от себя. Я не знала, жив Протц или мёртв, но мы не стали задерживаться, чтобы это выяснить.
Мы побежали. Колонна давно ушла, но было лишь вопросом времени, когда вернётся кто-то из охранников, чтобы выяснить, почему Протц и Ирена отстали. Мы мчались по лесу, сражаясь с кустарниками, которые цеплялись за нашу одежду, мы продирались сквозь снег, поскальзывались на льду, спотыкались о ветки, стараясь держаться как можно дальше от дороги. Когда силы кончились, мы остановились. На мгновение у нас перехватило дыхание, мы не могли говорить.
Это ни в коем случае нельзя было считать успешным побегом; тем не менее в моей груди поднималось чувство, сочетавшее в себе напряжение и восторг. Это был шаг навстречу свободе. К поискам Фрича и борьбе с ним – теперь, когда позиции Германии в войне ослабевали. Если нацисты потерпят поражение, их, несомненно, заставят заплатить за бесчисленные преступления; как только Фрич признает, что убил мою семью, я позабочусь о том, чтобы он был привлечён к ответственности.
– Это было впечатляюще, Марта Нагановская, – сказала я, одарив Ирену лукавой улыбкой.
– Спасибо, Хелена Пиларчик, учусь у лучших. И если я не ошибаюсь, я в первый раз услышала, как ты выругалась.
– Учусь у лучших.
Ирена сверкнула довольной улыбкой, прежде чем снять своё пальто и отдать его мне. Когда я заколебалась, она раздражённо вздохнула:
– Ты собираешься притворяться, что тебе не холодно в этом жалком подобии одежды? Надень чёртово пальто. И да, я заберу его позже, – добавила она, закатывая глаза.
Удовлетворённая таким раскладом, я подчинилась. Пальто было шерстяное и тяжёлое, теплее любой другой одежды, которую я носила всё это долгое время. Завернувшись в него, я натянула кожаные перчатки Ирены на свои онемевшие руки. Теперь, отдышавшись, мы продолжили свой путь.
Прошли годы с тех пор, как я в последний раз была в лесу. Несмотря на то что было очень холодно, теперь я испытывала благоговейный трепет перед стужей, которая всё это время была моим врагом. Сосульки свисали с веток, отражая свет заходящего солнца, выглядывающего из-за деревьев. Замёрзшая паутина блестела на фоне куста, а на упавшем древесном стволе лежало покрывало из снежинок. Проворные тени проговаривались о том, что маленькие зверьки прятались слишком быстро, чтобы их можно было как следует разглядеть, но я видела их крошечные следы. Земля была покрыта снегом, она замёрзла, но её устилали опавшие листья и ветки, которые так мягко проминались под моими ногами – в отличие от замёрзшей грязи, по которой я ходила последние несколько зим.