Габриэлла Сааб – Последний ход (страница 47)

Однажды утром, пока все готовили завтрак, я схватила котёл и наполнила его зерновой смесью, которая заменяла нам кофе. Я не добавила в ёмкость воду и оставила смесь подгорать на огне. Если бы мой план сработал, меня бы выпроводили с кухни и я смогла бы ненадолго встретиться с Иреной в заранее оговорённом месте, чтобы поделиться свежими крупицами информации, имевшей отношение к нашему побегу.

Я нарезáла старую репу и картофель, пока запах гари не заполнил мои ноздри. Капо бросил в меня куском гнилой картошки и приказал выбросить подгоревший кофе. Рассыпаясь в извинениях, я налила в котёл воды, чтобы остудить его, попыталась отскрести прилипшие ко дну горелые зёрнышки, а затем подняла свою ношу и вышла в морозное октябрьское утро. Землю устилал багряно-оранжевый ковёр из листьев, и я наслаждалась прохладным ветерком – приятной заменой душному кухонному воздуху, пропитанному запахами грязных, потных тел и гнилой еды, а теперь благодаря мне ещё и гарью.

Открывшееся за кухонным блоком зрелище едва не заставило меня выронить котёл. Ирена была там, как я и предполагала, но не одна. В дальнем конце здания рядом с ней – близко, слишком близко – стоял Протц. Они курили и улыбались, но даже на расстоянии я чувствовала, как Ирена напряжена.

– Разве ты не должен быть в главном лагере? – спросила его Ирена, когда я подошла ближе.

– Заключённые никуда не денутся, и если моё отсутствие обнаружат, никто ничего не скажет. – Протц одарил её своей глупой, самодовольной улыбкой, и Ирена, вероятно, так же как и я, пожалела, что не может стереть её с его лица звучной пощёчиной.

– Не всем позволена такая роскошь.

Ирине не удалось скрыть сарказм в голосе, но Протц, казалось, этого не заметил. Когда она отшвырнула окурок и повернулась, чтобы уйти, он схватил её за талию.

– Расслабься, я не позволю им наказать тебя. Что ты делаешь сегодня вечером, Фрида?

Хотя она слегка улыбнулась ему, её слова источали яд:

– Не твоё собачье дело.

Ответ только раззадорил Протца. Он отбросил сигарету в сторону, заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо и притянул её к себе.

– Что ж, с этого момента это моё собачье дело.

Он не заметил, как Ирена напряглась, а если и заметил, то ему было всё равно. Когда Протц прижался губами к её губам, придвинул её бедра к своим, сокращая дистанцию, Ирена занесла руку.

Прежде чем она успела его ударить, я притворилась, что споткнулась, оттолкнула Протца в сторону и выплеснула испорченный кофе на Ирену. Они отшатнулись друг от друга, тяжело дыша и ругаясь, в то время как я ползала по земле, пытаясь поднять пустой котёл и бормоча извинения.

– Простите меня, герр шарфюрер, я споткнулась…

Хотя я и ожидала, что получу ботинком в живот, это всё равно было мучительно больно. На мгновение я закашлялась и сделала болезненный вдох, в то время как Протц осыпáл меня ругательствами. Я открыла рот, чтобы снова извиниться, но когда увидела перед собой дуло пистолета, направленное в голову, извинения застряли у меня в горле.

Мой план дал обратный эффект. Я знала, что рискую, потому что мои планы всегда были рискованными, но я не ожидала, что Протц придёт в такую ярость. В конце концов, это не его облили кофе. Всё, что я могла сделать, это съёжиться, но я не пропустила безошибочно узнаваемый щелчок затвора пистолета – звук, означавший, что пуля дослана в патронник.

– Прошу, герр шарфюрер…

– Только тронь её, и это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

Услышав слова Ирены, я осторожно подняла голову. Её китель и юбка промокли насквозь, она стряхнула жидкость с рук и сердито посмотрела на Протца.

О боже, она защищает меня. Она ведёт себя как Ирена, а не как охранница, мой план всё разрушил, и теперь мы обе погибнем.

– Какого чёрта, Фрида?

Вопрос Протца прорвался сквозь мои в панике мечущиеся мысли, но он ошеломлённо замолчал, когда Ирена схватила его за ворот и притянула к себе. Тем временем я в ужасе наблюдала за происходящим и приготовилась вырвать пистолет из его рук.

– Ты слышал, тупой ублюдок. Убирайся к чёрту с дороги. – Она оттолкнула его в сторону и повернулась ко мне, голос её был полон ярости: – Эта сука моя.

Внешне я напряглась, но внутри готова была расплакаться от облегчения. Конечно, она отреагировала, как настоящая Ирена. Воспользовалась возможностью «устроить ему взбучку», но всё ещё действовала в наших интересах. Как я могла сомневаться в ней?

Какое-то мгновение Протц никак не реагировал, затем расслабился и убрал пистолет. Он отступил назад, чтобы понаблюдать за нашей перепалкой; что ж, пора устроить настоящее шоу. Я начала в панике сыпать извинениями, пока Ирена подходила всё ближе.

– Пожалуйста, фразу ауфзеерин, простите, я не…

Ирена выбила пустой котёл у меня из рук, и я отшатнулась.

– Ты совершила большую ошибку, не так ли, 16671?

Извиняясь, я взглянула на Протца. Он явно ждал того, что должно последовать. И пока он наблюдал за нами, Ирена не могла этого избежать. Так поступил бы любой охранник в подобной ситуации, и если Ирена этого не сделает, её разоблачат как самозванку.

Она должна ударить меня.

Я знала, что такое рано или поздно произойдёт. Продолжая молить о прощении, я подняла глаза на Ирену, призывая её сделать это. И она подчинилась.

Тыльной стороной ладони она ударила меня по лицу, отчаянные извинения прекратились, а я растянулась на земле. Знакомое онемение, за которым последовала боль, расползлось по моей щеке, затем я поняла, что прикусила губу, и, сплюнув, ощутила металлический привкус крови. Пока мой разум прояснялся, надо мной нависла тень Ирены. Я сжалась и подняла руку, чтобы прикрыть голову, словно готовясь к следующему удару.

– Слушай внимательно, полька. Ты будешь чистить мою форму до тех пор, пока каждая пуговица не засияет ярче этого грёбаного солнца, ты поняла?

Прежде чем встать, чтобы выполнить её приказание, я сплюнула ещё немного крови. Возникло искушение прицелиться в блестящие ботинки Протца, но я отбросила эту шальную мысль и сосредоточилась на своей роли. Поднявшись на ноги, я украдкой бросила ещё один взгляд на Протца, который выглядел вполне удовлетворённым. Я тоже была удовлетворена.

Тебе не получить сразу двух моих подруг, мерзкий шмак.

Ирена казалась напряжённой, но я решила не придавать этому значения и продолжала разыгрывать робость, пока она выводила меня за пределы лагеря. К моему облегчению, когда мы добрались до её казарм, все женщины были на дежурстве. Я последовала за ней в большую комнату с койками, похожими на те, что были у нас в главном лагере, но, разумеется, гораздо лучше. В комнате было прибрано и пахло свежим постельным бельём. Ирена закрыла дверь, прежде чем указать мне на нижнюю койку.

– Извини, что облила горелым кофе – это я пыталась отвадить от тебя Протца. – Я усмехнулась и вытерла рот тыльной стороной ладони, на ней осталась красная полоса. – Дай мне свою форму. Ты узнала что-нибудь полезное от охранников?

Я ожидала, что Ирена ответит на вопрос и сделает мне выговор за безрассудную выходку, но она молчала. Сняла чёрные перчатки и проверила два больших квадратных кармана своего кителя. Достав часы и белый носовой платок, она положила их на койку и сняла китель. Ирена провела пальцем по орлу на вершине свастики, красовавшейся на левом рукаве, затем бросила китель со всей силой, на которую была способна.

– Ты можешь забрать эту грёбаную форму, и пусть она горит в аду, там ей самое место! – Когда китель скомканной кучей упал на пол, она села на койку, обхватив голову руками. Я слышала лишь её тяжелое дыхание. – Чёрт возьми, Мария, – прошептала она наконец сдавленным голосом.

Конечно, я бы тоже расстроилась, если бы Протц поцеловал меня, но кажется, вспышку гнева вызвало не это. Когда Ирена протянула мне носовой платок, не поднимая головы, я рассмеялась и села на маленький табурет у изножья койки.

– Неужели ты думаешь, что меня не били сильнее? Мы сделали то, что должны были сделать, Ирена.

– Мне наплевать на то, что мы должны были сделать. Эти ублюдки превращают твою жизнь в ад, и теперь я одна из них. – Она уставилась на грязную форму и понизила голос до шёпота: – Это была глупая идея. Лучше бы я проникла сюда снова как заключённая.

– Нет, ты сделала правильный выбор. Теперь у тебя есть доступ туда, куда не имею доступа я, ты можешь узнать то, чего не могу я, и ты в безопасности до тех пор, пока они не узнают правду. И даже если со мной что-то случится, у тебя всё равно будет свобода. Ты сможешь вернуться к Хелене.

– Да, моя дочь будет очень гордиться тем, что её мать дала пощёчину своей подруге во имя спасения наших жизней. – Слова сочились презрением.

– Мы должны были…

– Только не говори мне, что мы должны были это сделать. Нам не нужно было ничего делать, но тогда бы нас убили. – Её смех был резким, горьким. – Понимаешь, насколько это абсурдно?

Её слова удивили меня, и ещё более удивительным было осознание их правоты. Конечно, это было абсурдно. Здесь ничего не имело смысла. Но я так привыкла к абсурду, что уже не замечала его, пока Ирена не сказала об этом вслух.

Глаза Ирены приобрели отстранённое выражение. Она ушла в свой собственный мир, а я слушала её ожесточённое бормотание.

– Неподалёку отсюда у охранников есть дом отдыха, на красивом озере. Называется «Золахютте». Когда я приехала туда в воскресенье, Генрих рассказывал мне о своих любимых ресторанах, музеях и ночных клубах в Зальцбурге. Иоханна плакала из-за письма, в котором говорилось, что её брат умер от осложнений после операции, он был ранен на поле боя. Я прогуливалась и наслаждалась солнцем вместе с ними и много с кем ещё. А на следующий день эти же люди избивали и расстреливали заключённых, запихивали их в газовые камеры, слушали их предсмертные крики, сжигали их в крематориях в неимоверных количествах. Так много трупов, трупы повсюду… они даже не могут избавиться от них достаточно быстро. Это бесчеловечно, это абсолютно бесчеловечно. – Её речь затихла, и когда Ирена посмотрела на меня, в её глазах блеснули слёзы. – Но они же люди, Мария. И охранники, и заключённые. Они люди. И я не понимаю, как люди могут так относиться к другим людям.