Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 89)

– Ну да, необычно, – кивнул Сэм.

– Надо все как следует взвесить. Идея может и выстрелить. Заодно под шумок третьего «Итиго» обновим и заново выпустим две первые части. Привлечем к ним новых игроков.

– Верно.

– Сэм, я умираю с голоду. Давай перекусим и все обмозгуем.

Поначалу беседа не клеилась: они столько лет не общались, что теперь с усилием подбирали слова и долго и томительно молчали, не зная, о чем говорить друг с другом.

– Слышал, ты занялась интерактивной литературой? Текстовыми играми? – спросил Сэм.

– О да. Ушла в них с головой, – рассмеялась Сэди. – Одна моя сокурсница, с которой мы посещали семинар Дова, создает игры в жанре визуальных романов и пытается продвинуть их на американском рынке. Я как-то случайно наскочила на нее, и она предложила стать ее консультантом. Ну, я и согласилась. Делаются они быстро, времени растекаться мыслию по древу нет, а это как раз то, что мне сейчас нужно. А ты над чем работаешь?

– Над игрой с дополненной реальностью. Сложная штука, но кто-то должен ею заниматься. Когда мы ее добьем, люди позабудут о других играх.

– Не зарекайся, – фыркнула Сэди. – В первую очередь люди выбирают игры из-за персонажей, а не из-за технологических примочек. Играл недавно во что-нибудь стоящее?

– В «Биошок – 2». Фантастически проработанный мир. Графика, звук, изысканный стиль, потрясающий игровой движок. А еще в отличный, как по мне, «Хэви рейн» и великолепнейший «Брейд». О, я просто изнывал от зависти, когда играл в эту игру. Как же мне хотелось, чтобы ее написали мы. Ты в нее играла?

– Нет, только собираюсь. С тех пор как я обзавелась ребятенком, у меня почти не осталось времени на игры. Наоми больше нравятся приставки и спортивные баталии. Порой я к ней присоединяюсь.

– У тебя есть ее фотография?

Сэди протянула ему телефон, и Сэм кивнул, уставившись на экран.

– Она очень похожа на Маркса. И на тебя.

– Как-то я привела ее на семинар, и студенты сказали, что она – это Итиго.

– Помнится, и обо мне так говорили, – улыбнулся Сэм. – А теперь уже нет. Я постарел.

– Тоже мне старик выискался.

– Старик не старик, а мне уже тридцать семь. Я старше всех в ReveJeux.

– Я тоже об этом подумала, – усмехнулась Сэди. – Только про себя.

– Еще не поздно, – сказал Сэм, когда они подошли к лифту. – Может, сыграем в тестовую версию третьего «Итиго»?

– А может, не надо?

– Надо, Сэди. Непременно. Мы в долгу перед Итиго.

Они вошли в номер Сэма. Сэм загрузил игру на свой ноутбук, и они прошли уровень – радушно, как некогда в детстве, передавая компьютер друг дружке.

Когда тестовая версия игры завершилась, экран заполнили цифровые аватары разработчиков ReveJeux, а также Сэма и Сэди.

– Неплохо, – подвел итог Сэм, закрывая крышку ноутбука, – особенно принимая во внимание, что это всего лишь наброски. Графика – на уровне. Звук – на уровне. Ребята свое дело знают. Придраться не к чему. Полагаю, у них действительно может получиться недурственная игра. Как считаешь?

– Так же, – кивнула Сэди, немного подумав. – Скучновато немного, но об этом судить рано. Игра не доделана, а мы, вероятно, не ее целевая аудитория.

– Наверное, ты права… Знаешь, о чем я думаю? О том, как все было просто с первым «Итиго». Мы кодили, как заведенные, – клац, клац, клац, клац. Как же легко создать произведение искусства, когда ты молод и ни о чем не имеешь никакого понятия.

– Верно, – улыбнулась Сэди. – Знание и опыт иногда все усложняют. Вот мы теперь знающие и опытные, а толку?

– Никакого, – расхохотался Сэм. – И ради чего мы страдали все эти годы?

– Возможно, ради иных наших ипостасей, которые не пишут компьютерные игры.

– И что же они тогда делают?

– Дружат… Живут!

– О да, я что-то слышал о подобных созданиях, – ухмыльнулся Сэм. – Они спокойно спят по ночам и не блуждают ежеминутно по воображаемым вселенным.

Сэди подошла к мини-бару, достала бутылочку минералки и налила воду в стакан. Сэм метнул на нее пристальный взгляд: опытный игрок распознает Лару Крофт и со спины по одной ее заплетенной косе.

– Попробовать, что ли? – насмешливо бросил он. – Пожить нормальной жизнью?

– Я так и живу, – пожала плечами Сэди. – Ничего интересного. Минералку будешь?

Сэм кивнул.

– Можно тебя кое о чем спросить? Уж сколько лет мучаюсь этим вопросом…

– Ну, началось.

– Почему мы так и не стали парой, Сэди?

Сэди присела на кровать к Сэму и ласково заглянула ему в лицо.

– Но мы стали парой, Сэм, уж тебе ли об этом не знать. И честно тебе признаюсь: ты – моя лучшая половина.

– Но почему мы не сошлись друг с другом, как ты сошлась с Марксом или Довом?

– Неужели ты и вправду не понимаешь, Сэм? – Сэди посмотрела Сэму в глаза. – Заниматься с кем-то любовью – довольно обыденно. А вот работать с кем-то с любовью – незабываемо. Желание работать с тобой пересилило во мне желание сделаться твоей возлюбленной. Потому что встретить в жизни классного напарника – величайшая редкость.

– А я-то думал, поначалу тебя отталкивала моя бедность, а когда я разбогател – моя полуазиатская кровь и искалеченная нога.

– Сэм, как ты смел обо мне так отвратительно думать? У тебя не голова, а рассадник для тараканов!

– Да уж, тараканов у меня хватает, – вздохнул Сэм, виновато разглядывая свои руки.

– Слушай, – примирительно сказала Сэди, – я ничуточки не устала. Вот что значит – сплавить на сторону ребенка. Может, прогуляемся?

– С удовольствием.

Из отеля, располагавшегося на площади Колумба, они двинулись к центру, в Верхний Вест-Сайд. Близившийся к концу март пробирал до костей холодом, однако в воздухе витал свежий запах грядущей весны.

– Мы тут жили с мамой, – произнес Сэм.

– Тогда, когда мы не знали друг друга, – подхватила Сэди.

– Ага. Подумать только – было время, когда мы не знали друг друга. Невероятно. Я тебе рассказывал, почему моя мама сбежала из Нью-Йорка?

– По-моему, нет.

– Как-то мы шли с ней по улице, и прямо перед нами – шлеп! – рухнула женщина. Она бросилась с балкона.

– Она умерла?

– Да, умерла. Моя мама убеждала меня в обратном, но я все равно догадался. Призрак той женщины потом лет десять преследовал меня в кошмарных снах.

– Ты никогда мне об этом не говорил, а я-то воображала, что слышала все твои истории.

– Не все. Я многое утаил от тебя.

– Зачем?

– Затем, полагаю, чтобы не давить на жалость.

– Как странно, что ты об этом упомянул. Мои студенты только и делают, что давят на жалость, похваляясь пережитыми страданиями, словно боевыми наградами. Их поколение ни от кого ничего не скрывает. Мои студенты постоянно мусолят свои психологические травмы, объясняя, в какой мере те находят отражение в создаваемых ими играх. Господи боже, да они просто упиваются своей болью, своими переживаниями! Только не думай, что я над ними стебусь. Ну да, немного стебусь, но только немного. Они разительно отличаются от нас. Они более требовательны к себе и другим, они категорически не приемлют расизма и сексизма – всего того, с чем я смирялась и покорно жила многие годы. С другой стороны, они настолько серьезны, что, кажется, напрочь лишены чувства юмора. Господи, до чего я докатилась? Я же сама ненавижу людей, которые поносят подрастающее поколение, и вот дую в ту же дудку. Глупость какая. Все мы, старики, одним миром мазаны.

– И как же они справляются со своими замусоленными психологическими травмами? – хмыкнул Сэм.

– Да никак, – отмахнулась Сэди. – Полагаю, им и нужды нет с ними справляться. Кто их разберет… – Сэди помолчала. – Знаешь, начав обучать студентов, я поняла, что нам с тобой крупно повезло. Нам посчастливилось родиться именно тогда, когда мы родились.

– Что-то не догоняю.