Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 90)

– Смотри: родись мы несколько раньше – и вряд ли с такой легкостью написали б игру. Получить свободный доступ к компьютеру и то стало бы для нас настоящей проблемой. А затем нам пришлось бы скидывать игру на целую кучу дискет, засовывать их в пакетик на молнии и самостоятельно развозить по торговым точкам. А родись мы чуть позднее, в эпоху повального интернета и разнообразных средств разработки, игровую индустрию уже заполонили бы навороченные игры и суперпрофессиональные программисты. Мы попросту не смогли бы с ними тягаться. Не имея ни гроша за душой, мы ни за что не написали бы игру, которой заинтересовалась бы компания типа «Опуса». И, не будучи японцами, мы не осмелились бы придать «Итиго» японский колорит. Кроме того, в эру глобального интернета мы просто затерялись бы среди великого множества дизайнеров и разработчиков, делающих то же, что и мы. Вспомни, какими мы тогда были свободными и в творчестве, и в методах программирования. Никто над нами не довлел. Никто нас ни в чем не сковывал. Мы делали, что хотели, руководствуясь недостижимо высокими идеалами и черпая силы в твоей непоколебимой, невесть откуда взявшейся уверенности в успехе нашего предприятия.

– Нет, Сэди, в какую бы эпоху нас с тобой ни занесло, мы все равно делали бы игры. И знаешь почему?

Сэди покачала головой.

– Да потому что доктор Дедал и госпожа Маркс тоже стали игровыми дизайнерами.

– Ну ты хватил. Они стругали шахматные доски. Это не одно и то же. Вдобавок за персонажем доктора Дедал в «Первопроходцах» скрывался ты сам, так что это не в счет. Ты знал, кто ты есть на самом деле, и все подстроил.

– А за персонажем госпожи Маркс скрывалась ты. Ты тоже знала, кто ты есть на самом деле.

– Знала и не знала. Думаю, я пришла в мир «Первопроходцев» со своей травмой – вот ведь прилипчивое слово! – со своей болью, чтобы переиграть ее и переосмыслить. Не знаю, как лучше выразиться… Понимаешь, я замкнулась в себе, как улитка в раковине, до меня никто не мог достучаться. Мне было так скверно, хоть в петлю лезь, а тут еще младенец. Я достала всех, даже Фреду. Бог мой, как мне не хватает Фреды! Но тогда мне было не до ее увещеваний: «Сэди, солнышко, в жизни случается всякое. И худое тоже. Ну же, выше голову». «Первопроходцы» сотворили чудо: я снова ощутила вкус к жизни, но главное – перестала чувствовать себя одинокой. И я до сих пор как следует не отблагодарила их создателя. – Сэди посмотрела на Сэма, такого знакомого, такого родного ей Сэма, и улыбнулась. – Спасибо, друг.

Он обнял ее за плечи.

– Я долго думал, почему ты взбрыкнула, узнав правду о «пятой игре». Сказать?

– Говори. Я вся внимание.

– Мне кажется, в тот миг в тебе проснулся дизайнер, почуявший, какие перспективы открываются перед игроком, имеющим возможность элегантно завершить игру. Я написал начало и середину игры, а ты написала ее конец.

– Это только твои предположения, – улыбнулась Сэди. – Ты устал? Вернемся в отель?

– Нет, я не устал. Давай еще немного пройдемся.

По Девяносто девятой улице они дошли до Амстердам-авеню, и Сэм указал на длинный многоквартирный дом с расположенными на фасаде пожарными лестницами.

– Здесь была наша квартира. На седьмом этаже. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году этот район пользовался дурной славой. Трущобы, одним словом. А сейчас тут вроде бы даже прилично.

– Разумеется, прилично. В Нью-Йорке не осталось трущоб.

Разглядывая дом, Сэди представила выглядывавшего из окна Сэма. Чистого и наивного, как ее дочь. «Но если бы жизнь, – кольнула ее мысль, – отнеслась к нему более благосклонно, сумел бы он свернуть горы? Раскрыть во мне талант и сделать из меня выдающегося дизайнера-разработчика? Если бы не его детские травмы, преисполнился бы он честолюбивых замыслов и достиг бы в работе вершин мастерства?» Сэди не знала. Без ее находок не было бы и его, а без его озарений – ее. Они всегда работали сообща, рука об руку, и без творческого гения одного не рождалось вдохновение другого. Надо же, ей потребовалось всего два десятилетия, чтобы осознать эту немудреную истину.

А она-то мнила себя взрослой. Думала, что материнство и преподавательство прибавили ей степенности и разумения. Ничего подобного. Разве такой человек, как она, вечно блуждающий в трех соснах, считается взрослым? Уже одно то, что она возомнила себя взрослой, – явный признак незрелости.

Сэди запрокинула голову и уставилась в небо. Глубокое темно-синее небо с пугающе сверхъестественной полной луной, висевшей, словно огромный шар.

– Интересно, кто создал этот движок? – ухмыльнулась Сэди.

– Не знаю, но он расстарался вовсю, – ответил Сэм. – Объемные лучи просто улет, а вот луна чуть-чуть подкачала – нереально красивая. Да и размер зашкаливает.

– Такая огромная и такая низкая? Не верю. И почему так мало текстур? Где шум Перлина? Придать бы ей побольше размытости, а то она совсем не похожа на настоящую.

– А может, все так и задумывалось, а?

– Может.

Самолет в Бостон улетал на час раньше самолета в Лос-Анджелес, но Сэм и Сэди поехали в аэропорт на такси вместе. Сэм, располагавший свободным временем, проводил Сэди до выхода на посадку. Ему хотелось поделиться с ней мыслями, однако Сэди, как и большинство пассажиров, казалась не в меру озабоченной и рассеянной, да и бьющая через край энергия аэропорта не располагала к доверительной беседе. Не успели они подойти к гейту, как объявили посадку на бостонский самолет.

– Мне пора, – сказала Сэди.

– Пора, – вздохнул Сэм.

Сэди пристроилась в конец очереди, и Сэм, не спускавший с нее глаз, внезапно осознал, что, возможно, не увидит ее еще много и много лет.

– Сэди! – закричал он. – Я думаю, тебе надо вернуться к разработке игр. Со мной или без меня. Ты слишком талантлива, чтобы бросать это дело!

Сэди обернулась и поспешила к нему.

– Так я и не бросаю. То есть я долгое время ничего не писала, но теперь у меня появились кое-какие задумки. Далеко идущие планы. Помнится, кто-то говорил, что надо стремиться к величию и либо создавать шедевры, либо не тратить зря время.

– Да, помнится, говорил, – засмеялся Сэм. – Но знай: если тебе вздумается снова поработать со мной – я буду только рад.

– По-твоему, это здравая идея?

– Возможно, не очень, – хохотнул Сэм, – но я должен был ее предложить. И я буду предлагать ее тебе снова и снова, до скончания века. Ничего не могу с собой поделать. Всякий раз, когда я встречаюсь с тобой, я прошу тебя написать со мной игру. Заноза, засевшая в моем мозгу, настырно зудит: «Подкинь эту мысль Сэди. Эта мысль – здравая».

– По-моему, вечно наступать на одни и те же грабли и ожидать, что на сей раз ты не получишь ими по лбу, – явный признак помешательства, разве нет?

– Необязательно. Жизнь игрового персонажа – та же ходьба по граблям. Игра – это мир бесконечных повторов. Мир, где ты все время начинаешь заново в надежде наконец-то выиграть. И я бы не сказал, что мы постоянно получали граблями по лбу. Мы делали великолепные игры. Мы были отличной командой.

Сэм протянул Сэди руку, и Сэди, пожав ее, внезапно обняла Сэма и крепко поцеловала его в щеку.

– Я люблю тебя, Сэди, – прошептал Сэм.

– Я знаю, Сэм. Я тоже тебя люблю.

Сэди вернулась в очередь. Подойдя к стойке, за которой стояли представители авиакомпании, она оглянулась и небрежно бросила через плечо:

– Сэм, а ты все еще играешь?

Безмятежный голос и прыгающие в глазах озорные бесенята – ясное, как день, как компьютерная заставка, приглашение к игре!

– Да! – пылко воскликнул Сэм. Чересчур пылко. – Разумеется! Тебе ли не знать!

Сэди дернула молнию на внешнем кармане сумки для ноутбука, вытащила портативный жесткий диск и, перегнувшись через оградительную ленту, сунула его Сэму.

– Сыграй, если выдастся свободная минутка. Ради меня. Это лишь первоначальные наметки, так что не жди ничего выдающегося. По крайней мере, пока. И может, ты посоветуешь, что вообще с этим делать?

Сэди застегнула молнию и протянула посадочный талон проверяющему.

– Подожди! Сэди! Как с тобой лучше связаться?

– Отправь мне сообщение. Или письмо. Или заходи ко мне на работу, если вдруг окажешься в Кембридже. Я там с двух до четырех по вторникам и пятницам.

– Да без проблем, – хмыкнул Сэм. – Подумаешь, шесть часов лету от Лос-Анджелеса. Быстрее, чем в час пик добраться из Вениса в Эхо-Парк.

– Если и вправду заглянешь ко мне на работу, позволю тебе сыграть в «Донки Конга». Он у меня в кабинете. Старинные друзья играют бесплатно.

Сэди скрылась в глубине телетрапа, и Сэм взглянул на жесткий диск. «Лудо Секст» – прочел он написанное от руки название. Этот почерк Сэм узнал бы из тысячи.

Примечания и слова благодарности

Тайных шоссе не существует. Я, по крайней мере, о них ничего не знаю. Однако если вам попадется дошлый и языкастый водитель или вы отправитесь на вечеринку в компании с человеком, долгое время обитавшим в Лос-Анджелесе, то вы наверняка наслушаетесь историй о секретных дорогах.

Как и Сэм, я когда-то жила в коттедже на холме над вывеской «Счасто-Песто». В 2019 году вывеску со «счастливой стопой» и «печальной стопой» сняли, однако, как сообщили мне по секрету, ее остатки можно встретить в какой-то сувенирной лавочке в Силвер-Лейк. Пару лет назад на противоположном конце города восстановили Клоунрину, скульптуру Джонатана Борофски, и теперь она несколько часов в день кокетливо приподнимает ножку, хотя я сама пока этого не видела.