Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 71)

Интересно, что Саймону сказал бы Маркс?

– Спасибо, что позвонил, – вздохнул Сэм. – Ты совершенно прав. Давай я поговорю с Сэди и перезвоню тебе вечером, когда все выясню.

Сэм набрал номер Сэди. Она не взяла трубку, и он отправил ей сообщение: «Что будем делать с офисом?» Через пять минут Сэди написала: «Что хочешь».

Сэм скрипнул зубами, его так и подмывало ответить ей что-нибудь резкое, хлесткое. Можно подумать, ему больше всех надо. Да он с не меньшим удовольствием завалился бы сейчас в постель, как наверняка поступила Сэди, или вынес бы себе мозги улетной наркотой. Завис бы на целый год, и хоть трава не расти. Заторчал бы до полусмерти. Но – не до смерти.

В последние месяцы его снова одолевала боль, и никакие проверенные средства не могли унять бешеной свистопляски этого психосоматического флюгера его душевных метаний. Боль заставала его врасплох, атакуя беззащитное сознание в самые уязвимые часы, когда Сэм, терзаясь кошмарами, проваливался в глубокий сон. Кошмары были об одном и том же. То он метался по квартире на Кеннеди-стрит, забыв отладить один из уровней «Итиго». То мчался по скоростной магистрали и понимал, что не может затормозить, так как лишился ноги. Его прошибал пот, он просыпался, обмирая от страха и сгорая со стыда, а его фантомную ногу немилосердно кололи фантомные иглы. Сон отлетал, и Сэм не смыкал глаз до рассвета. С декабря он спал не более двух часов в сутки.

Однако, в отличие от Сэди, отвечал на телефонные звонки и электронные письма. И не дичился людей.

Отстучав Сэди суровую отповедь, он готов был нажать «Отправить», как вдруг, второй раз за день, подумал: «А что сказал бы Маркс?» Наверняка Маркс грудью встал бы на защиту Сэди. И искренне ей посочувствовал бы. Сэди беременна. И потеряла не просто коллегу-напарника, а спутника жизни. Это Сэм закалился в горниле страданий, а Сэди до сих пор никогда не испытывала горечи невосполнимой утраты. Ничего удивительного, что она пала духом. Маркс, осознал Сэм, не стал бы дергать Сэди, а впрягся бы в работу и все сделал сам.

Уже три месяца Сэм не переступал порог офиса на бульваре Эббот-Кинни. И теперь он шел в него один. Какой бы ужас ни ждал его внутри, он встретится с ним лицом к лицу, не прячась за спины секретаря, дедушки, Лолы, Саймона или Тьюсди. Единственный человек, которого он хотел видеть рядом с собой, была Сэди. Он сказал ей, что собирается в офис, но не предложил пойти вместе с ним. Счел это слишком жестоким. Он слегка намекнул ей на такую возможность, но она пропустила намек мимо ушей.

Поклонники «Нечестных» возвели перед крыльцом офиса импровизированный алтарь: везде, куда ни глянь, виднелись игрушечные фигурки мэра Мазера и Итиго, увядшие гвоздики и розы в целлофановых упаковках, атласные ленточки со словами поддержки, пожухлые визитки, потрепанные так, словно находились здесь год, а не пару недель, игровые диски и восковые свечи. Подобные мавзолеи всегда возникают в местах, где происходит кровавая бойня. Их цель проста – выразить солидарность и сказать: «Мы с вами, ребята. Мы любим вас и осуждаем подонков». В Сэме, однако, стихийная усыпальница вызвала лишь мимолетное желание заехать мэру Мазеру по плюшевой морде. Перебравшись через алтарь, он быстро чирканул в блокноте: «1 – убрать жертвенник» – и вставил в замок ключ. Дверь отворилась, хотя Сэм ожидал обратного. «2 – замки на дверях», «3 – меры безопасности» – занес он в блокнот.

Внутри было необычайно прохладно и душно. Сэм принюхался, но никаких особых запахов, а уж тем более запаха смерти, не ощутил. Вестибюль походил на заброшенный музейный зал. Сэм даже завертел головой в поисках миниатюрной изящной таблички «Компания – разработчик компьютерных игр. Венис, Калифорния, примерно 2005 год». Пальма в горшке скукожилась и зачахла. «4 – растения» – написал он в блокнот.

Поминутно оглядываясь, словно герой из шпионской пряталки, Сэм крадучись добрался до кабинета Маркса и на одной из деревянных колонн заметил пулевое отверстие. «5 – замазать дыру» – добавил он в список.

На полу у двери, где Красная Бандана разрядил пистолет в Маркса, бурело вселяющее трепет засохшее пятно крови. Никто не озаботился вовремя смыть его, и кровь пропитала полированный бетон. Чем только ни тер его Сэм, какими только сильнейшими чистящими средствами – и водой, и стеклоочистителем, и йодным раствором, и хлоркой, и отбеливателем – тщетно. Пятно въелось чересчур глубоко. Покрытие требовало ремонта и новой полировки. «6 – полы» – продолжил список Сэм.

Загораживавшая вход желтая полицейская лента придавала всему окружению какой-то нелепо праздничный вид. Сэм сорвал ее, бросил в мусорную корзину и шагнул в кабинет Маркса.

Сэм, хоть и не являлся непосредственным руководителем «Нечестных игр», обладал практической, унаследованной от дедушки, сметкой. Порывшись в папках Маркса, он нашел телефон страховой компании и позвонил страховому агенту. Агент заявил, что их страховой полис напрямую не покрывает убытки, понесенные компанией в результате массового убийства («А двое – это массовое убийство?» – промелькнула у Сэма мысль), и, таким образом, страховые выплаты вряд ли возместят расходы на ремонт.

– Пришлите мне, пожалуйста, фотографии, господин Мазер, – закончил агент. – Если вас не устроил мой ответ, вы, разумеется, вольны подать иск.

Затем Сэм отыскал название организации, осуществлявшей уборку, координаты конторы, делавшей ремонт офиса в тот год, когда они в него переехали, и телефон бухгалтера. Кто-то же должен за все заплатить. Бухгалтер бессменно трудился на их компанию с тысяча девятьсот девяносто седьмого года, еще со времен Кембриджа, однако Сэм ни разу с ним не разговаривал.

– Рад вас слышать, – приветствовал его бухгалтер. – Страшно даже представить, что вам пришлось пережить, но это хорошо, что вы подумываете вернуться к работе. Правда, в данный момент «Нечестные» почти на мели.

– Разве? – озадачился Сэм.

– В прошлом октябре вы вложили почти все средства в покупку здания на Эббот-Кинни. Разумеется, это проделало внушительную дыру в вашем бюджете. Однако, должен вам заметить, в долгосрочной перспективе эта покупка себя оправдает.

Впервые в жизни выгоды долгосрочных перспектив Сэма не вдохновляли.

Он вышел в коридор, направился к своему кабинету и содрогнулся: разгром, учиненный мемориалу Итиго, напомнил ему «Гернику» Пикассо. Пол усыпали оторванные, стриженные под горшок головы, пухлые ручки и ножки, круглые детские глазки, волны, лодки и тела в футболках. Сэм поднял отбитую керамическую головку, некогда украшавшую тело-копилку, рекламный сувенир, приуроченный к выходу игры в Дании, вгляделся в нее и задрожал. Налетчики хотели убить его, Сэма, а вместо этого разнесли полки с игрушечными Итиго и застрелили Маркса.

Он прикрыл глаза и очутился в палате Маркса. Сэди, как фурия, налетает на него и надрывно кричит: «Им нужен был ты! Ты! Ты!» Она дубасит его кулаками в грудь, но он не шевелится. «Сильнее, – молит он про себя, – сделай милость – сильнее». Проходит день, неделя, а может месяц, и она извиняется, но ее извинения, в отличие от нападения, жалки и неубедительны.

Сэм зашвырнул голову Итиго в мусорку, выбрался из кабинета и запер дверь. У него не было никакого желания разбираться с разоренным паноптикумом. Возможно, у него пропало всякое желание устраивать паноптикумы в кабинете. На что ему сдались коллекции памятных побрякушек? Кто-то создает игры, а кто-то их продвигает, наживаясь на никому не нужных дешевых безделках.

«7 – барахло в кабинете Мазера» – отметил он в блокноте и вернулся в кабинет Маркса. В кармане запел мобильный. Звонила Сэди. Голос ее звучал сдавленно и глухо.

– Ты в офисе? Как там? Ад и преисподняя?

– Да не сказал бы.

– Опиши мне его.

– Я… да тут и описывать-то особо нечего.

– Не увиливай! Выкладывай без утайки. Не надо меня щадить.

– Офис как офис. Только в моем кабинете хаос, как в первый день творения, так что плакала моя датская копилка с Итиго. М-да… Вдобавок дырка в колонне и пол немного пострадал.

Сэди на секунду затихла.

– Не темни, Сэм. Что значит «пол немного пострадал»?

– Это значит, что на нем пятно крови, и кровь впиталась в бетон.

– Пятно большое?

– Не знаю. Полметра в диаметре или чуть больше.

– То есть пятно – на том самом месте, где Маркс умер, истекая кровью? Я правильно тебя поняла?

– Наверное, да.

На Сэма навалилась смертельная усталость. Въедливый голос в его мозгу свербил, что Маркс умер в больнице спустя два с половиной месяца после того, как его ранили и он упал на пол, истекая кровью, но Сэм слишком вымотался, чтобы опускаться до бессмысленного словопрения с Сэди.

– Я связался с ремонтниками, они отшлифуют и отполируют бетон заново.

– А может, я не желаю, чтобы его заново полировали! – возмутилась Сэди.

– То есть ты хочешь оставить все как есть?

– Нет! Но возможно, пятно не стоит стирать. Не стоит стирать память о Марксе.

– Господи, Сэди, при чем тут Маркс? Пятно – это просто…

– …Место, где он умер! – перебила его Сэди.

– Это просто…

– …Место, где его убили!

– Боюсь, людям будет тяжело работать, постоянно натыкаясь на огромное кровавое пятно.

– А никто и не говорил, что будет легко, – огрызнулась Сэди.

– Может, прикроем его большим старинным ковром? Марксу нравились декоративные коврики ручной работы. Те же килимы.