Габриэль Зевин – Завтра, завтра, завтра (страница 47)

Сняв с полки свою отраду, «Мертвое море», Сэди вышла на улицу и уныло направилась домой, чтобы, укрывшись в четырех стенах, укокошить пару десятков зомби. Клоунрина, поддразнивая ее, шаловливо приподняла ножку. Сэди задернула занавески и – не раздеваясь, в ботинках – забралась на кровать. Ее душил стыд, и она чувствовала себя дура дурой. Позор неудачи покрыл ее, словно пепел после пожарища, и ей казалось, что люди ощущают его тлетворный запах и тычут в нее пальцами. Унижение стало ее вторым я, проникло в кожу, забило нос и рот, просочилось в легкие. Унижение заклеймило ее. Навсегда. Навечно.

Позвонил Дов, но Сэди, не взяв трубку, включила автоответчик.

– Критики – гнусные твари! – загремел в ее комнате голос Дова. – Игра – чудо. «Онейроид» охренителен. Графика просто невероятна. Надеюсь, ты в норме. Позвони мне.

Сэди дослушала сообщение до конца и удалила его.

Затем позвонил Сэм и тоже попал на автоответчик.

– Сэди, ответь мне. Нам надо поговорить. Не ты одна страдаешь.

«Удалить» – нажала кнопку Сэди и погрузилась в сон.

Через пятнадцать минут в дверь ее квартиры бахнули кулаки.

– Сэди, открой! – послышался приглушенный крик Сэма. – Давай все обсудим.

Сэди не отозвалась.

– Ну, Сэди! Хорош комедию ломать. Не молчи. Они ненавидят мою сторону, а не твою!

Сэди не шевельнулась.

– Сэди, прошу тебя. Не ребячься. Ну сколько можно?!

Сэди выбралась из кровати, распахнула дверь и впустила Сэма.

– Ну, что тебе? – насупилась она.

– Мне нравится твой дом, – сказал Сэм, присаживаясь на диван. – И клоун прикольный.

– Почему ты не можешь оставить меня в покое?! Я же сказала Марксу, что завтра приду на работу!

– Сэди, мы рискнули сделать что-то действительно важное. Прыгнули выше головы, и люди это не оценили. Но мне нет до них никакого дела. Я в восторге от нашей игры.

– Тебе легко говорить, – возразила Сэди, – все думают, что это – моя игра, а ты всего лишь потворствовал моей глупости. Все думают, что твоя игра – изумительный «Итиго», а моя игра – никудышная дрянь.

– Это неправда.

– А может, ты действительно, как предположил тот обозреватель, считаешь, что с «По обе стороны» мы сели в лужу и поэтому отдал продвижение игры мне на откуп? Ведь если бы ты думал, что это хорошая игра, то не стал бы прятаться у меня за спиной.

– Что ты мелешь, Сэди?

– А то, – Сэди посмотрела на него в упор, – если бы ты считал, что мы и вправду написали отличную игру, ты заграбастал бы себе всю славу. Как обычно.

Сэм покачнулся, словно его ударили: он гордился новой игрой. Гордился проделанной им с Сэди работой. Он отстранился от рекламной деятельности только из-за больной ноги, которая, случись что в дороге, причинила бы ему немало хлопот. Он собрался уже объяснить это Сэди, но передумал. И вместо этого направился в кухню, распахнул дверцу холодильника и нацедил из диспенсера стакан воды.

– О, ни в чем себе не отказывай, – саркастично воскликнула Сэди и жестко усмехнулась. – Все мое – твое. Ну разумеется, кроме паршивых игр, которые никому не нравятся.

– Сэди, перестань. Ты сама вызвалась рекламировать «По обе стороны».

– Ничего я не вызывалась. Мне пришлось это сделать, потому что ты не желал этим заниматься. Знал бы ты, каких трудов мне это стоило! Я же не Сэм Мазер. Игроманы не стелются передо мной ковриками.

– Давай все проясним: итак, когда ты рекламируешь игру – это непосильный труд, а когда я – это дуракаваляние.

– Именно. Мне кажется, для тебя это – детская забава.

– Детская забава или работа, в которой я превосхожу тебя? Признайся честно: кое-что мне удается намного лучше, чем тебе, а?

– Значит, ты утверждаешь, что наша игра потерпела фиаско, потому что я плохо ее продвигала? – вскипела Сэди.

– Ничего подобного, Сэди, не передергивай. Просто согласись: когда я раскручивал «Итиго», я вкалывал, как каторжный, а не прохлаждался. И вообще, я всю душу вложил в Кленовый город. Ни в одну игру я не привносил столько от самого себя.

– Ври да не завирайся, Сэм! Когда ты что привносил, если на работе вообще не показывался?

– Да я жилы рвал ради этой игры! – обиделся Сэм. – У меня выдался такой тяжелый год, ты и представить себе не можешь! Сэди, да что стряслось-то?

– О чем ты?

– О том самом. Не юли, Сэди. Нас только двое. Скажи мне правду, что с тобой происходит. Ты дуешься на меня с тех пор, как мы переехали в Калифорнию.

– Ничего со мной не происходит, – нетерпеливо мотнула головой Сэди, упрямо сжав губы.

– То есть ты бесишься безо всяких причин?

– Пропади ты пропадом, Сэм!

– Сэди, откройся мне. Хуже нет, когда я не знаю, что с тобой творится.

– Меня не волнует, что для тебя хуже.

– Ты в своем репертуаре, – озлился Сэм. – Вечно замкнешься и сидишь как сыч, ни с кем слова не скажешь.

– От сыча слышу, – окрысилась Сэди.

Сэм хлопнул ладонью по журнальному столику.

– Сэди, хватит темнить. Это нечестно! Я понятия не имею, чем вызвал твой гнев. Хотя яснее ясного, что я чем-то перед тобой провинился.

– Ах, так ты и понятия не имеешь?

– Не имею.

Сэди выхватила из сумочки диск «Мертвого моря» и швырнула его в Сэма.

– Что это? – оторопел Сэм.

– Это ты мне скажи – что!

Сэм повертел в руках диск.

– Игра Дова. Ну и?

– Ну и? – набросилась на него Сэди. – Ты знал, что Дов был моим парнем, и поэтому послал меня к нему! А делал вид, что ничего не знаешь!

– Хорошо, даже если бы я все знал, что с того? «Улисс» идеально подошел «Итиго». Сэди, не делай из мухи слона.

– Ага, попался!

– Сэди, не глупи!

– Не смей называть меня глупой! Я думала, ты мой друг, а ты…

– Сэди, я и есть твой друг. А ты – мой лучший друг. По крайней мере, я был твоим другом, пока два года назад ты не вообразила себе невесть что.

– Я думала, ты мой друг, а ты – лжец и манипулятор.

– Неправда.

– Еще какая правда! Ты заставил всех думать, что ты один создал «Итиго».

– Неправда! Я не в ответе за то, что пишут журналисты! Я всем говорю, что ты – мой напарник. Я всем говорю, какая ты гениальная.

– Ты вынудил нас заключить договор с «Опусом», потому что так было лучше для тебя!

– Тебе ли не знать, почему мы заключили договор с «Опусом»! Мы сто раз это проходили.

– Но я ваяла это чертово продолжение! Я корячилась над этой работой, пока ты вкушал плоды славы.