Габриэль Зевин – Право на рождение (страница 123)

Здесь собралось около сотни людей. За пюпитром впереди зала стоял Сильвио Фриман, которого мы застали на середине представления оратора.

— Доктор Элизабет Бержерон расскажет о полезных свойствах какао.

Доктор Бержерон была бледной, худощавой женщиной с высоким голосом. Она носила «вареную» юбку до лодыжек.

— Я доктор, — начала она. — Именно с этой позиции я и буду сегодня говорить. — В ее лекциях рассматривалось то же самое, что рассказал мне Тео в Чьяпасе. Я посмотрела на Вина и заметила, что он заскучал. Казалось, он не здесь.

— Так почему, — заключила она, — натуральное какао, богатое микроэлементами, стало нелегальным? Наше правительство разрешает торговлю многих вещей, совершенно токсичных. Мы должны руководствоваться здравым смыслом, а деньги не должны определять, что нам потреблять.

Сторонники «Какао сегодня» меня не впечатлили. Они неорганизованы, и как мне представляется, их главный план включает в себя митинги перед правительственными зданиями и раздачу листовок.

На обратном пути Вин заговорил о следующем годе.

— Я тут подумал, что хочу поступить на медицинский, — сказал он.

— Медицинский? — Прежде об этом я не слышала. — А что насчет твоей группы? Ты так талантлив!

— Анни, мне не нравится говорить это, но я всего лишь на уровне. — Он смущенно на меня посмотрел. — У группы еще нет названия, и если бы ты была рядом, то знала бы, что в этом году мы почти не играли. Во-первых, потому что мне было больно, во-вторых, меня ничего не интересовало. И, ну, большинство парней из группы не улучшили ее жизнь. Я, впрочем, тоже. Не хочу делать то же, что и отец, но хочу помочь людям. Та доктор на митинге. Я смотрел на нее и думал, как здорово это сделать.

— Что именно сделать?

— Помочь людям уменьшить невежество о собственном здоровье. — Он помолчал. — Плюс если я останусь с тобой, мои медицинские навыки очень пригодятся. Всех вокруг тебя ранят.

«Если»…

Когда автобус притормозил у светофора, я искоса посмотрела на Вина. Уличные огни частично осветили его лицо, видеть которое я привыкла.

В наш разговор вмешалась Дейзи Гоголь, следовавшая за нами целую ночь.

— Я думала, что стану певицей, но так рада владению Крав-Мага.

— Спасибо за поддержку, Дейзи, — ответил Вин. — Что же тогда делать защитникам какао? — спросил он у меня.

— Думаю, мыслят они не масштабно. Им нужен юрист. И много денег. Стояние перед зданием суда с грязными волосами и листовками погоду не сделает. Они нуждаются в рекламе. Для начала им нужно убедить общественность, что они заслуживают шоколад и ничего плохого в нем нет.

— Аня, знаешь, я поддерживаю тебя, но разве в мире нет больших проблем, чем шоколад? — спросил Вин.

— Не уверена, Вин. Если эта проблема не велика, не значит же, что рассматривать ее не стоит. Мелкие несправедливости скрывают крупные.

— Это твой отец так говорил?

Нет, отвечала я ему. Это моя собственная мудрость, основанная на опыте.

В воскресенье после церкви я отправилась поговорить с Толстым в Бассейн. Его живот надулся, глаза покраснели. Я забеспокоилась, не отравили ли его.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — поинтересовалась я.

— На твой взгляд, выгляжу я плохо? — Он хихикнул и похлопал по пузу. — Я из тех, кто ест на эмоциях.

Я спросила, что именно его беспокоило.

Он покачал головой.

— Не забивай свою хорошенькую головку. Ночами работаю в баре, а днями — здесь. Просто скажу, что по некоторым причинам ребята в моем положении живут недолго.

Толстый перемежал высказывания смешком, подразумевая под ними шутку. Я напомнила, что мой отец был тем самым «парнем в его положении».

— Я не хотел выказать неуважение, Анни. Так что там у тебя на уме?

— У меня есть предложение, — сказала я. — Бизнес-предложение.

Толстый кивнул.

— Я навострил уши, ребенок.

Я глубоко вдохнула.

— Ты слышал о целебном какао?

Толстый медленно кивнул.

— Да, наверное.

Я пересказала почерпнутое мной из бесед с мистеров Делакруа и человеком с рынка.

— Так вот какова твоя большая затея? — спросил Толстый.

Я глубоко вдохнула. Я не хотела признаваться себе, как эта идея пришла мне в голову. Перед тем как огреть меня по голове, София Биттер назвала меня «дочерью полицеской и преступника», воюющей самой с собой. С ее стороны было жестоко так сказать, но в то же время и честно. Я чувствовала это в каждом своем порыве и невероятно устала так жить. Эта идея — мой способ положить конец войне.

— Ага, я подумала, что вместо торговли шоколадом Баланчина на черном рынке мы могли бы открыть аптеку с целебным какао. — Я взглянула на Толстого, чтобы узнать его мысли по этому поводу, но его лицо было пустым. — И наконец даже целую сеть, — продолжала я. — Все будет без обмана. Мы наймем врачей подписывать рецепты. И диетологов — придумывать нам составы. Использовать будем только шоколад Баланчина, конечно. Нам будет нужно чистое какао, но я знаю, откуда его импортировать. Если аптеки станут пользоваться успехом, может, мы пройдем долгий путь к смене общественного мнения и убедим законодателей, что шоколад не должен быть вне закона. — Я бросила на Толстого еще один взгляд. Он слегка кивал. — Я пришла к тебе по той причине, что ты знаешь все о ресторанном бизнесе и, разумеется, потому что ты глава семьи.

Толстый посмотрел на меня.

— Ты хороший ребенок, Анни. И всегда им была. Могу сказать, ты чертовски много обдумывала на эту идею. И она наверняка интересна. Я рад, что ты пришла ко мне. Но должен признать, это никогда не сработает с семьей по другую сторону баррикад.

Я еще не готова отпустить синицу из рук.

— Почему не сработает?

— Все очень просто, Анни. Техника «Шоколада Баланчина» создана для обслуживания рынка, где шоколад нелегален. Если шоколад становится легальным или распространенным способом борьбы против запрета — а-ля медицинская аптека, как ты и предлагаешь — «Шоколад Баланчина» вылетит из бизнеса. Мы существуем обслуживать черный рынок, Аня. Вот что я знаю из опыта управления рестораном, если тебе хочется назвать это так, что такой бизнес выживает только в условиях незаконности. Шоколад легален, Толстый снят с поста. Может, в один прекрасный день шоколад снова будет законен, но откровенно говоря, я надеюсь, что только после моей смерти.

Я ничего не ответила.

Толстый смотрел на меня грустными глазами.

— Когда я был ребенком, моя дряхленькая ба читала мне истории о вампирах. Ты знаешь, кто они такие, Аня?

— Вроде да. Не уверена.

— Они сверхлюди, пьющие человеческую кровь. Знаю, это бессмысленно, но бабушка Ольга была на них помешана. Так вот, я помню одну историйку о вампирах. Наверное, по той причине, что она длинная. Человеческая девчонка влюбляется в вампира, он тоже любит ее, но вроде как слишком хочет убить. Это продолжалось довольно долго. Ты не поверишь как долго! Поцелует он ее или убьет? Закончилось все поцелуями — не представляешь, сколькими! Но в конечном итоге он убивает ее, обращает в вампира, — тут я его перебила.

— К чему ты клонишь, Толстый?

— К тому, что вампиры есть вампиры. Мы, Баланчины — вампиры, Анни. И всегда ими будем. Мы живем в ночи. Во тьме.

— Нет, я не соглашусь. Фабрика Баланчиных существовала и до запрета шоколада. Папа не всегда был преступником. Он был честным бизнесменом, имел дело с помехами. — Я покачала головой. — Этот путь лучший.

— Ты молода. Опасно так считать, — сказал Толстый. Он протянул через весь стол руку. — Приходи ко мне с другой большой придумкой, ребенок.

Я вышла из Бассейна и отправилась домой. Это была долгая прогулка мимо Троицы и через парк. Парк не изменился со времени моей последней прогулки — все такой же усохший и захудаленький. Я почти добежала до конца газона и чуть не врезалась в южную стену «Маленького Египта», как мне послышался детский крик. Она стояла за разрисованным граффити бронзовым медведем. Обуви на ней не было, а из одежды только футболка. Я подошла к ней.

— Все хорошо? Тебе помочь?

Она замотала головой и заплакала. Внезапно сзади на меня выскочил мужчина. На своей шее я ощутила его руку.

— Гони все свои деньги, — приказал он. Оказывается, они с девочкой напарники. Это вымогательство. Могу списать свою неосторожность только на озабоченность и удрученность из-за отверженной идеи.

При себе у меня имелось немного монет, их я и отдала. Мачете я не взяла, но убить из-за мелочи не смогла бы.

— Стой, — окликнул металлический голос. — Я знаю ее.

Я посмотрела в направлении голоса. Девушка с короткими волосами мышастого цвета посмотрела в ответ. Моя давняя сокамерница, Мышка.

— Она хорошая, — сказала Мышь. — Мы вместе сидели в «Свободе».

Мужчина ослабил хватку.

— Серьезно? С ней?