Габриэль Сабо – Что случилось в квартире на Сен-Лоран? (страница 4)
- Хорошо, Конте, сделаю. Простите, куда вы? Разве вы не дождётесь возвращения Бопре?
- В этом нет нужды, я еду на вокзал. – отрезал Конте, закрыв перед носом Форестье кабинет.
Конте знал от Молла, что его жена с дочерью уехали в Грас, потому искал перрон, куда прибывает южный экспресс. Он был уверен, что узнает и Бопре: Конте удалось найти выпуск газеты, где была его более-менее чёткая фотография.
Дождь закончился ещё час назад. Звон железной дороги, выкрики газетчиков, назойливость цветочниц, постоянная толкотня на станциях – в этом была вся суета Восточного вокзала.
И снова ощущение сквозняка: среди всей этой толпы был тот, кто жаждал реванша. Конте прекрасно знал, что та промашка у базилики была делом случая. И даже если повезёт, то точно не Конте.
Кто-то ненароком толкнул под локоть – ничего, в суматохе бывает. Но скорее в новом пальто его узнали не сразу, кому-то просто нужно было чтобы он обернулся. Кем бы он ни был, он был всего лишь шестёркой. Среди толпы был кто-то ещё. Тот, другой…
Конте отошёл к ларьку с газетами, чтобы осмотреть кишащий людьми перрон. Глупо, что искать иголку в стоге сена. Хотя нет. Он знал, что рано или поздно найдёт его. Сосредоточившись на сутолоке, Конте пропустил объявление о прибытии экспресса из Кан, и это едва не стало роковой ошибкой.
Высокий харизматичный блондин с дипломатом под крокодиловую кожу – он сразу бросился в глаза, как только вышел из поезда. Широкие скулы, твёрдый, хотя скорее, рассерженный взгляд, нервно сведённые брови и тяжёлые, размашистые шаги.
Конте увидел его. Того, кто всегда остаётся за кадром, кого никогда не заметят первым. Он скрыл лицо за шапкой-восьмиклинкой, но это не означало, что смотрит он только себе под ноги. Неестественно скрестив и руки, словно спрятав их в смирительной рубашке, он след в след шёл за Бопре. Стоит ему немного ускориться и нанести удар, как никто и не заметит, был ли он здесь на самом деле.
- Берегись, Бопре! – Конте не надеялся перекричать гул составов и хрипящего рупора, потому сразу бросился в его сторону.
Но Бопре услышал. Сначала он подумал, что ему показалось. Услышав своё имя, Ален на мгновение оторопел, но тут же обернулся, получив резкий удар ножом в руку. Нападавший не выронил окровавленного клинка, и будучи раскрытым, словно крыса, мчавшая по лабиринтам подземелья, пробиралась через толпу к выходу со станции. Бопре по инерции сжал рану выше локтя, почувствовав нарастающую, пульсирующую боль и лёгкое головокружение. По его вискам покатились капли пота, лицо обдало жаром, а глаза засверкали яростью.
- Эй, он ранил тебя! Ранил… – запыхавшись, проговорил Конте.
Бопре было всё равно. Он видел перед собой только одну цель.
- Кто это был?! – с неистовой злостью процедил сквозь зубы Бопре.
- Не важно, он бежит к углу Миллен, где смотается в свою крысиную нору. Это пустое, нам его не поймать.
- Кто это был я спрашиваю, чёрт вас возьми!!!
- Один из людей Кассегрена, тебе ли не знать… Эй, погоди! Остановись!
Не обращая внимания на ранение, Ален Бопре схватился за кольт и ринулся следом за нападавшим. Ему почти удалось перехватить его у подземного перехода, но, как и говорил Конте, дерзкий тип скрылся в глубоких подворотнях улицы Миллен.
Бопре продолжил бестолковую погоню, Конте просто оставался на месте, наблюдая на противоположной стороне улицы за этими жалкими потугами. Вскоре из глубин проулков соседнего квартала послышалось несколько выстрелов, затем ещё и ещё…
Он вернулся. Подперев спиной арочную колонну, дрожащей рукой Ален поджёг сигарету и закурил. Нет, он не успокоился, просто взял перерыв на отдышку, продолжая ловить взглядом любой мало-мальски подозрительный шорох.
Конте просто стоял рядом, читая газету. Да, так бывает: светские сплетни оказались более увлекательными, нежели сумасбродство молодого коллеги.
- Ты подобен взбесившейся псине, бегающей вокруг дерева в поисках кошки. Давай заканчивай эту блажь, пока за нами не приехали. И спрячь ствол, а то снова подстрелишь не ту дичь. К тому же, я теряю время, а ты теряешь кровь. – не отрываясь от газеты сказал Конте. И был прав.
Ален бросил взгляд под ноги: на асфальте действительно протянулись кровавые следы. Его злость настолько ослепила его, что он даже забыл о ране и даже какое-то время не чувствовал боли.
Разорвав рукав рубашки, Бопре связал свою рану и немного отпустил поводья.
- Вы из Департамента?
- Я твой напарник по делу Кассегрена.
- Конте, помню. Мне сообщили о вас ещё в субботу.
- Земля слухами полнится, я очень рад. Как поживают жена, тёща?
Бопре удивлённо поднял брови, но на вопрос промолчал и снова закурил.
Конте в первые же минуты знакомства с Бопре смог сделать для себя верные выводы. Судя по тому, как Ален бросился в погоню и палил как одуревший, Молла не зря за него переживает. Да, он точно не из пугливых, но крайне высокомерный, к тому же, чрезмерно преувеличивающий свои силы, бросающийся на пожар с голыми руками, слишком многое берущий на себя. Слишком нервный и агрессивный. Слишком упрямый, чтобы признавать свои ошибки…
В машине Бопре всё время молчал, тяжело дышал, лицо красное и раскалённое, как чугун, скулы ходят, каждые четыре-пять минут хватался за сигарету. Страх? Сейчас нет. Просто гнев. Обыкновенный гнев.
В участке разговоры были сведены к минимуму. Ещё хуже, чем с департаментскими крысами. Ни слова, ни полслова. Уже было поздно, и началась новая смена, а вместе с ней началось самое сложное – канитель с бесконечными вызовами. Но это была хорошая возможность не только разведать ситуацию в пределах округа, но и понаблюдать за манерой работы Бопре, его повадками и лучше узнать его характер. И чем больше Конте наблюдал за ним, тем больше понимал, что с этим типом ему будет ещё сложнее, нежели с выходками банды Кассегрена…
Впервые Конте был рад, что Департамент ограничил свободу действий в расследовании. Да, именно из-за Бопре. Его кидало из стороны в сторону, он был готов перевернуть Париж с ног на голову, с серьёзным намерением схватить за глотку самого главаря. Он был уверен, что сможет победить войну в одиночку. А Конте считал, что он просто наивен. За три дня они особо никуда не продвинулись, а засланный комендант из Департамента в лице Форестье дышал в затылок, контролируя и часто ветируя рьяные порывы идти в бой. Вся работа сводилась к банальщине – выезды на вызова, вроде пьяных разборок, мелких краж и прочей лабуды. Но самое главное – сугубо в пределах Десятого. С утра до ночи, с ночи до утра. Упитые рожи, рыдающие проститутки, разбитые витрины и носы. Конте не чувствовал, что какое-либо из так называемых дел выведет на нужную ниточку. По большей степени ему помогала интуиция, и конечно некоторый жизненный опыт. Едва увидев пострадавших или задержанных, он уже понимал, что это не то. Потому и не выкладывался. Максимум два-три стандартных вопроса и типичная отписка. Дальше – кофе, сигареты, иногда что покрепче. А так уже давно был бы в участке, если бы не Бопре, тормошившем всех и каждого. Конте не уставал только одному: удивляться неиссякаемой энергии напарника.
За три дня кабинет Конте завалили входящей корреспонденцией. Жалобы граждан тоже входили в его компетенцию, и вполне справедливо было разделить эту участь вместе с Фавро, который и без того зашивался по полной. Среди жалоб старух, незамужних дам и женатых мужчин (почему-то именно эти категории чаще всего находили отдушину в марании бумаги), на стол Конте попало анонимное письмо. Конечно, без адреса и имени никто бы не передал его комиссару участка, но Конте знал, что указанный адрес принадлежит кладбищу Сен-Дени, а имя – памятнику какому-то светилу науки на площади Республики.
«И что с того?», подумал Конте, отбросив записку в сторону. Какое ему дело до того прокурора, даже если в газетах писали о несчастном случае?
Нет, не безразличие. Просто усталость. Ему не до записки. Тем более, что вчера давние «друзья» расписались очередью на его Рено, оставив вполне понятное предостережение. Конечно, Конте получил новый автомобиль от Департамента – резвый Дэес, которому мог бы позавидовать даже сам префект.
Ксавье Форестье что дятел, при любой возможности выедал плешь напоминанием об отчётах, которые нужно было подготавливать каждые два-три дня. И обязательно, строго до мелочей тратить время на конспекты Конте и Бопре должны были собственноручно, не делегируя этой задачи своим секретарям.
Итог:
Она была молода. Крашенная блондинка с выразительной родинкой в уголке губ. Полураздета, безмолвно лежала на полу гримёрки, и все ещё сжимала в руке какую-то вещицу, похоже, что пуховку пудреницы. Последняя, кстати, валялась открытой рядом с телом, как и почти пустая бутылка виски. В сумочке закладная из ломбарда, на четверть пустой тюбик снотворного…