Габриэль Оша – Тень инквизитора (страница 2)

– И потом, – добавила Анна, с лёгким оттенком насмешки, – ты не раз доказывала, что умеешь обращаться с клинком. В мужском платье тебе будет проще защитить себя, если придётся.

Изабель глубоко вздохнула и кивнула.

Анна сделала знак рукой, и вперёд вышли шестеро мужчин – её телохранители. Все крепкие, опытные, закалённые в боях. Старший из них, статный воин с коротко подстриженными тёмными волосами, шагнул ближе.

– Это Этьен, – сказала Донна Анна, глядя на него с непроницаемым выражением лица. – Он лучший среди моих людей. Я доверяю ему.

Изабель заметила, что в голосе Анны было что-то особенное – не привычная командная строгость, а почти незаметная, но всё же ощутимая теплота.

– Он останется со мной? – тихо спросила Изабель.

Анна кивнула.

– Да. Он будет твоим щитом.

Изабель взглянула на Этьена. Тот спокойно кивнул ей, словно подтверждая, что его судьба теперь связана с её.

– Ты не жалеешь, что отправляешь его со мной? – спросила Изабель, осторожно наблюдая за выражением лица Анны.

Женщина медленно повернула к ней голову. В её взгляде было что-то похожее на сожаление… но лишь на миг.

– Я никогда не жалею о своих решениях, – тихо сказала она. – А теперь иди. Время не ждёт.

Изабель глубоко вдохнула, последний раз взглянула в глаза своей наставнице и, сжав кулаки, сделала первый шаг в новую жизнь.

Донна Анна хмыкнула, наблюдая, как Изабель неловко застёгивает ремень камзола.

– По крайней мере, пока тебя не будет, в доме станет тише, – с лёгкой усмешкой сказала она. – Никакого звона шпаг с утра до вечера. Мои уши наконец-то отдохнут.

Изабель фыркнула, взглянув на наставницу искоса.

– А мне казалось, вы находили этот звук весьма приятным, – парировала она.

Анна слегка склонила голову, как будто размышляя.

– Возможно. Но мне не помешает пара месяцев без вечных стуков рапиры о деревянный пол.

Этьен, стоявший рядом, позволил себе лёгкую улыбку, но тут же снова принял серьёзный вид.

Изабель чуть сильнее затянула ремень на поясе, чтобы скрыть внезапную волну эмоций. Она знала, что это была лишь шутка, но в словах Анны всё же прозвучало что-то большее – тонкий намёк на то, что время их совместных тренировок действительно подходит к концу.

– Ну что ж, постараюсь вернуться скорее, чтобы не дать вам заскучать, – ответила она, надевая перчатки.

Анна не ответила, лишь наблюдала за тем, как Изабель уверенно шагнула к лошади, за которой уже ждали шестеро её сопровождающих. Только когда девушка взобралась в седло, она услышала тихий голос наставницы:

– Я на это рассчитываю.

Ранним утром, когда первые лучи солнца осветили шпили Нотр-Дам, Изабель покидала Париж. Каменные мостовые столицы ещё хранили ночную прохладу, но город уже пробуждался. Тишина, с которой она выходила из семейного дома, быстро сменилась шумом торговцев, перекличкой возниц и мерным стуком копыт по булыжнику. Она не оборачивалась, но сердце сжималось: Париж был её домом, его узкие улочки, мастерские, рынки – всё это оставалось позади. Она знала, что впереди её ждёт новое, но чувство прощания не отпускало.

Предместья Парижа были полны жизни. Здесь находились мастерские ремесленников, кузницы, кожевенные лавки и небольшие харчевни для путников. Воздух наполнялся запахами свежего хлеба, дыма и горячего железа.

На базаре торговцы уже выкрикивали цены:

– Свежие яблоки, сладкие, как поцелуй юной девушки!

– Тёплый хлеб! Горячий, прямо из печи!– Лучшие меха, прямо из Фландрии!

Изабель наблюдала за жизнью, но её мысли были где-то далеко. Одна сцена особенно врезалась в память: перед кузницей коренастый кузнец выковывал подкову, а рядом мальчишка-ученик держал в руках длинный меч, ещё не отполированный. Она вспомнила, как Донна Анна учила её фехтовать, и вдруг ощутила на себе вес мужского камзола, который наставница заставила её надеть перед дорогой.

– Привыкнешь, – сказала тогда Донна Анна. – В нём удобнее ездить верхом, да и путников с мужской одеждой останавливают реже.

Изабель тогда лишь рассмеялась, но сейчас, покидая город, поняла, что наставница вновь думала наперёд.

Первый большой привал был у Марны. Группа добралась до переправы в полдень, когда солнце стояло в зените. Берега реки были поросли ивами, их тонкие ветви касались воды, будто желая зачерпнуть прохладу.

Паромщик – жилистый мужчина лет пятидесяти с густой бородой – принимал плату с купцов и внимательно осматривал каждого нового путника. У переправы всегда было оживлённо: торговцы с повозками, крестьяне с мешками муки, вооружённые всадники.

– Далеко держите путь? – спросил пожилой купец в богатом плаще, когда Изабель остановилась рядом.

– В Страсбург, – ответила она, не вдаваясь в детали.

Купец понимающе кивнул:

– Тогда вам ещё долго трястись в седле. Пути нынче не самые спокойные. В лесах близ Бар-ле-Дюка появились бродячие солдаты, бывшие наёмники. Кто-то из них теперь разбойничает.

Этьен, старший из сопровождающих, молча сжал поводья, внимательно слушая.

Когда их лошади и припасы были погружены на паром, Изабель села на деревянную скамью, наблюдая, как медленно проплывает берег. Её спутники молчали, погружённые в свои мысли.

Изабель закуталась в плащ и выглянула в окно кареты. Дорога в Страсбург была долгой, и к вечеру колёса уже неприятно дребезжали по камням. Спутники молчали, каждый занят своими мыслями, а ей оставалось лишь смотреть на пейзаж, который медленно проплывал мимо.

Она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Мысли сами собой унесли её в прошлое.

Латынь и рапира

– Repetitio est mater studiorum, – голос Донны Анны звучал ровно, но в нём не было терпения учителя. Скорее – требовательность командира, который не терпит слабости.

Изабель сидела за массивным дубовым столом, перед ней лежал манускрипт. Её рука уже болела от постоянного переписывания фраз, но она не смела жаловаться.

– Ты не должна знать язык. Ты должна владеть им. – Донна Анна медленно прошлась по комнате, взглядом оценивая её работу.

Изабель кивнула.

– Повтори.

Девочка вдохнула и чётко, как на суде, произнесла:

– Repetitio est mater studiorum.

Донна Анна улыбнулась – едва заметно, но одобрительно.

– Хорошо. Теперь по-французски.

– Повторение – мать учения.

– А теперь на греческом.

Изабель сжала перо в пальцах. Греческий давался ей сложнее…

Она хотела угодить наставнице. Хотела услышать это редкое одобрение.

Но как только она открыла рот, Донна Анна вдруг сказала:

– Стой.

Изабель замерла.

Женщина подошла ближе и легко вытянула руку – ловко, стремительно, как вспышка клинка.

– Как ты держишь перо?

Изабель моргнула, не понимая, к чему этот вопрос.

– Как… обычно?

Донна Анна усмехнулась, и в этот миг её глаза стали чуть темнее.

– Вот в этом твоя ошибка, – она развернулась к стене, где на крюке висела рапира, и протянула её девочке. – Рука, что держит перо, должна быть так же точна, как рука, что держит клинок.